ечами). И граф,
разумеется, рассердится на тебя за это, потому что Андашевский все-таки его
создание, и потом они уже вместе, вдвоем, начнут тебе мстить и преследовать
тебя!
Владимир Иваныч. Да хоть бы они голову сняли с меня за то, так я сделаю
это!.. Мне легче умереть, чем видеть, как этот плут и подлипала
возвышается!..
Занавес падает.
ДЕЙСТВИЕ II
Гостиная в квартире Марьи Сергеевны Сониной.
ЯВЛЕНИЕ I
Марья Сергеевна, нестарая еще женщина, но полная и не по
летам уже обрюзглая, с земляным цветом лица и с немного
распухшим от постоянного насморка носом; когда говорит,
то тянет слова. Она полулежит на диване, кругом
обложенная подушками. Как бы в противоположность ей,
невдалеке от дивана, бодро и прямо сидит в кресле
Вильгельмина Федоровна, в модной шляпе и дорогой шали.
Вильгельмина Федоровна. Я бы непременно давно у вас была, но полагала,
что вы на даче, и только вчера спросила Владимира Иваныча: "Где, говорю,
нынче на даче живет Марья Сергеевна?.." - "Какое, говорит, на даче; она в
городе и больна!" - "Ах, говорю, как же тебе не грех не сказать мне!"
Сегодня уж нарочно отложила все дела в сторону и поехала.
Марья Сергеевна. Я давно больна, третий месяц больна и даже посетовала
в душе, что вы не побываете у меня!
Вильгельмина Федоровна. Да вы бы написали мне, я сейчас же бы и
приехала к вам.
Марья Сергеевна. А этого я и не сообразила, а потом тоже полагала, что
вы также на дачу переехали.
Вильгельмина Федоровна. Нет, мы другой год не живем на даче, -
Владимиру Иванычу решительно некогда: он по горло завален делами!.. Наград
никаких не дают, а дела прибавляют, так что я прошу его даже бросить лучше
эту службу проклятую.
Марья Сергеевна (махнув рукой). Ох, эта уж нынче служба: она всех,
кажется, от всего отвлекает!
Вильгельмина Федоровна. Как же не отвлекает!.. Но когда еще она
вознаграждается, так это ничего; вот как нашему общему знакомому Алексею
Николаичу Андашевскому, тому хорошо служить: в сорок лет каких-нибудь сделан
товарищем!
Марья Сергеевна. А вы думаете - легко ему! Он тоже никуда теперь не
ездит; у меня каких-нибудь раза два был в продолжение всей моей болезни;
пишет, что все делами занят!
Вильгельмина Федоровна (как бы в удивлении). Неужели он у вас всего
только два раза был?
Марья Сергеевна. Всего!.. Это меня больше и огорчает; а вижу, что
нельзя требовать: занят!
Вильгельмина Федоровна. Что ж такое занят! Это уж, видно, не одни
занятия его останавливают, а что-нибудь и другое.
Марья Сергеевна (с некоторым испугом и удивлением). Что же другое может
его останавливать?
Вильгельмина Федоровна. Заважничал, может быть!.. Возгордился, что на
такой важный пост вышел.
Марья Сергеевна. Но как же ему, душенька, против меня-то гордиться!..
Вы знаете, я думаю, мои отношения с ним!.. Что ж, я, не скрываясь, говорю,
что пятнадцать лет жила с ним, как с мужем.
Вильгельмина Федоровна. Как же не знать!.. Все очень хорошо знаем и тем
больше тому удивляемся! В газетах даже пишут об этом.
Марья Сергеевна (окончательно испугавшись). В газетах?
Вильгельмина Федоровна. Да!.. Сегод
разумеется, рассердится на тебя за это, потому что Андашевский все-таки его
создание, и потом они уже вместе, вдвоем, начнут тебе мстить и преследовать
тебя!
Владимир Иваныч. Да хоть бы они голову сняли с меня за то, так я сделаю
это!.. Мне легче умереть, чем видеть, как этот плут и подлипала
возвышается!..
Занавес падает.
ДЕЙСТВИЕ II
Гостиная в квартире Марьи Сергеевны Сониной.
ЯВЛЕНИЕ I
Марья Сергеевна, нестарая еще женщина, но полная и не по
летам уже обрюзглая, с земляным цветом лица и с немного
распухшим от постоянного насморка носом; когда говорит,
то тянет слова. Она полулежит на диване, кругом
обложенная подушками. Как бы в противоположность ей,
невдалеке от дивана, бодро и прямо сидит в кресле
Вильгельмина Федоровна, в модной шляпе и дорогой шали.
Вильгельмина Федоровна. Я бы непременно давно у вас была, но полагала,
что вы на даче, и только вчера спросила Владимира Иваныча: "Где, говорю,
нынче на даче живет Марья Сергеевна?.." - "Какое, говорит, на даче; она в
городе и больна!" - "Ах, говорю, как же тебе не грех не сказать мне!"
Сегодня уж нарочно отложила все дела в сторону и поехала.
Марья Сергеевна. Я давно больна, третий месяц больна и даже посетовала
в душе, что вы не побываете у меня!
Вильгельмина Федоровна. Да вы бы написали мне, я сейчас же бы и
приехала к вам.
Марья Сергеевна. А этого я и не сообразила, а потом тоже полагала, что
вы также на дачу переехали.
Вильгельмина Федоровна. Нет, мы другой год не живем на даче, -
Владимиру Иванычу решительно некогда: он по горло завален делами!.. Наград
никаких не дают, а дела прибавляют, так что я прошу его даже бросить лучше
эту службу проклятую.
Марья Сергеевна (махнув рукой). Ох, эта уж нынче служба: она всех,
кажется, от всего отвлекает!
Вильгельмина Федоровна. Как же не отвлекает!.. Но когда еще она
вознаграждается, так это ничего; вот как нашему общему знакомому Алексею
Николаичу Андашевскому, тому хорошо служить: в сорок лет каких-нибудь сделан
товарищем!
Марья Сергеевна. А вы думаете - легко ему! Он тоже никуда теперь не
ездит; у меня каких-нибудь раза два был в продолжение всей моей болезни;
пишет, что все делами занят!
Вильгельмина Федоровна (как бы в удивлении). Неужели он у вас всего
только два раза был?
Марья Сергеевна. Всего!.. Это меня больше и огорчает; а вижу, что
нельзя требовать: занят!
Вильгельмина Федоровна. Что ж такое занят! Это уж, видно, не одни
занятия его останавливают, а что-нибудь и другое.
Марья Сергеевна (с некоторым испугом и удивлением). Что же другое может
его останавливать?
Вильгельмина Федоровна. Заважничал, может быть!.. Возгордился, что на
такой важный пост вышел.
Марья Сергеевна. Но как же ему, душенька, против меня-то гордиться!..
Вы знаете, я думаю, мои отношения с ним!.. Что ж, я, не скрываясь, говорю,
что пятнадцать лет жила с ним, как с мужем.
Вильгельмина Федоровна. Как же не знать!.. Все очень хорошо знаем и тем
больше тому удивляемся! В газетах даже пишут об этом.
Марья Сергеевна (окончательно испугавшись). В газетах?
Вильгельмина Федоровна. Да!.. Сегод