н выгнал даже меня из службы за мою шутливость.
- За одну только шутливость? - спросил я.
- Да-с!.. - подтвердил Рухнев и, заметив во мне любопытство, он
продолжал: - Дело происходило таким манером: я служил исправником, и не по
выборам, а по личному назначению самого начальника губернии; сверх того, за
мою распорядительность мне, опять-таки лично им же, поручено было смотреть
за благочинием и благоустройством присутственных мест. Смотрю я за всем
этим: только раз зимой в сени присутственных мест затесалась ворона и,
вероятно, перепугавшись и удивившись, где она очутилась, начала метаться по
окнам и перебила все стекла. Что тут прикажете делать?.. Медлить нельзя
было, снежищу наваливало каждое утро в сени по колено!.. Я велел стекла
вставить и доношу губернскому правлению, которое тогда заведывало
строительною частию, что, к великому прискорбию, в здание присутственных
мест влетела ворона и, по глупому своему птичьему разуму, перебила все
стекла, каковые мною уже заменены новыми и вместе с тем просил распоряжения
о возврате мне израсходованной мною на сей предмет суммы. Губернское
правление, получив этот рапорт, вошло в такого рода рассуждение, что так как
влетение и разбитие стекол вороною показывает явную небрежность со стороны
лиц, смотрению которых непосредственно подлежат присутственные места, то
израсходованную сумму возложить на виновных, то есть, значит, прямо на мой
счет... Мне показалось это несправедливым. В ответ на такое распоряжение я
пишу, что, по строгим соображениям настоящего дела, виновною в разбитии
стекол оказывается одна только ворона; но что для взыскания с нее мне
неизвестно ни места жительства вороны, а равно имущества и капиталов, ей
принадлежащих, - в ведомстве моем не состоит, а потому покорнейше прошу о
разыскании того и другого учинить должную публикацию; приметы же вороны
обыкновенные: мала, черна, глупа!..
Я невольно захохотал.
- Вы вот смеетесь, и я думал, что посмеются только; ан вышло не то-с! -
слегка воскликнул Рухнев. - Начальнику губернии подшепнул ли кто, или самому
ему помстилось, что будто я под последними словами моего рапорта разумел его
супругу, которая действительно была черна, глупа и мала; и он мне, рабу
божию, предложил через одно лицо подать в отставку, угрожая в противном
случае уволить меня по третьему пункту без прошения, - хорошо?
- Хорошо, - согласился и я, но вслед за тем прибавил: - Неужели же это
одно только и было причиной вашей отставки?
- Конечно, не одно!.. - воскликнул откровенно Рухнев. - Я как теперь
понимаю, главная моя ошибка была, что я с духовенством и дворянством не умел
ладить. Должность исправника прежде всего дипломатическая: с мужика он хоть
шкуру дери - это ничего, - похвалят еще; но попа и дворянина за дело даже не
трогай, а по головке его гладь. И, как вот наблюдал я над этим нашим
сельским духовенством, так который поп еще пьет, из таких бывают честные и
добрые; но которые совершенно трезвые - спаси бог от них всякого; всем они
завидуют, против всех злобствуют, и если уж кому крупица от них перепала, -
они тебе во всю жизнь этого не забудут. Какой случай у меня был с двумя
попами: один из них, с виду этакой степенный, осанистый, всякое дело начинал
с крестом да с молитвою, а сам между тем лошадьми торговал, как цыган
какой-нибудь: расплодит, знае
- За одну только шутливость? - спросил я.
- Да-с!.. - подтвердил Рухнев и, заметив во мне любопытство, он
продолжал: - Дело происходило таким манером: я служил исправником, и не по
выборам, а по личному назначению самого начальника губернии; сверх того, за
мою распорядительность мне, опять-таки лично им же, поручено было смотреть
за благочинием и благоустройством присутственных мест. Смотрю я за всем
этим: только раз зимой в сени присутственных мест затесалась ворона и,
вероятно, перепугавшись и удивившись, где она очутилась, начала метаться по
окнам и перебила все стекла. Что тут прикажете делать?.. Медлить нельзя
было, снежищу наваливало каждое утро в сени по колено!.. Я велел стекла
вставить и доношу губернскому правлению, которое тогда заведывало
строительною частию, что, к великому прискорбию, в здание присутственных
мест влетела ворона и, по глупому своему птичьему разуму, перебила все
стекла, каковые мною уже заменены новыми и вместе с тем просил распоряжения
о возврате мне израсходованной мною на сей предмет суммы. Губернское
правление, получив этот рапорт, вошло в такого рода рассуждение, что так как
влетение и разбитие стекол вороною показывает явную небрежность со стороны
лиц, смотрению которых непосредственно подлежат присутственные места, то
израсходованную сумму возложить на виновных, то есть, значит, прямо на мой
счет... Мне показалось это несправедливым. В ответ на такое распоряжение я
пишу, что, по строгим соображениям настоящего дела, виновною в разбитии
стекол оказывается одна только ворона; но что для взыскания с нее мне
неизвестно ни места жительства вороны, а равно имущества и капиталов, ей
принадлежащих, - в ведомстве моем не состоит, а потому покорнейше прошу о
разыскании того и другого учинить должную публикацию; приметы же вороны
обыкновенные: мала, черна, глупа!..
Я невольно захохотал.
- Вы вот смеетесь, и я думал, что посмеются только; ан вышло не то-с! -
слегка воскликнул Рухнев. - Начальнику губернии подшепнул ли кто, или самому
ему помстилось, что будто я под последними словами моего рапорта разумел его
супругу, которая действительно была черна, глупа и мала; и он мне, рабу
божию, предложил через одно лицо подать в отставку, угрожая в противном
случае уволить меня по третьему пункту без прошения, - хорошо?
- Хорошо, - согласился и я, но вслед за тем прибавил: - Неужели же это
одно только и было причиной вашей отставки?
- Конечно, не одно!.. - воскликнул откровенно Рухнев. - Я как теперь
понимаю, главная моя ошибка была, что я с духовенством и дворянством не умел
ладить. Должность исправника прежде всего дипломатическая: с мужика он хоть
шкуру дери - это ничего, - похвалят еще; но попа и дворянина за дело даже не
трогай, а по головке его гладь. И, как вот наблюдал я над этим нашим
сельским духовенством, так который поп еще пьет, из таких бывают честные и
добрые; но которые совершенно трезвые - спаси бог от них всякого; всем они
завидуют, против всех злобствуют, и если уж кому крупица от них перепала, -
они тебе во всю жизнь этого не забудут. Какой случай у меня был с двумя
попами: один из них, с виду этакой степенный, осанистый, всякое дело начинал
с крестом да с молитвою, а сам между тем лошадьми торговал, как цыган
какой-нибудь: расплодит, знае