те, жеребят и начинает их кормить собранным с
приходу печеным хлебом, и лошади выходили у него хорошие, так что в околотке
их называли особым именем: поповские выкормки!.. Мне тоже тогда... только
что я еще определился в исправники... - коренная понадобилась. Присмотрел я
у этого попа одного меринка. "Продайте, говорю, святой отец!" - "Купите!" -
говорит. - "А что цена?" - "Четыреста рублей!" Меня как варом обдало.
"Святой отец, говорю, я исправник! С меня можно и подешевле взять... Если вы
пастырь духовный и блюдете вашу паству от греха, так я, говорю, храню вас от
конокрадов". - "Не меня, говорит, одного вы храните, а весь уезд... что ж
мне за всех откупаться!.." - и ни копейки не спустил. Как хотите, это
обидно... Я не даром у него просил выкормка: возьми с меня цену, но только
человеческую, а не поповскую... Думаю про себя: "Ну смотрите, святой отец,
не попадитесь мне сами... Тогда и я запрошу с вас мзду не малую", - и точно
что очень скоро вышел случай к тому: еду я раз мимо села этого священника в
день преображенья... идет служба... я в церковь и, по обыкновению, прямо
направился в алтарь, где и встал в уголок... В успенки, как вы знаете, наши
деревенские бабы целыми селеньями причащают своих детей маленьких: мрет тех
очень много в эту пору. Ягод они, конечно, наедаются и животишки себе
расстраивают... Только-с, когда святой иерей наш - и скуфьеносец он был,
заметьте, - вышел со святыми дарами и стал совершать причащение, слышу, что
такое это?.. Рев, визг и плач раздался по церкви неописанный!.. Я испугался
даже; выглянул из-за северных врат, смотрю: другого уж мальчика лет трех
подносят к причащению, веселенький этакой, улыбается, а как причастили -
заплачет, заорет, а который поменьше, так матери, видно, и унять никак не
могут, корчится и кричит младенец почти до черноты... А тут как нарочно,
когда я обернулся опять в алтарь, смотрю: около самого меня на окне стоит
бутылка с красным вином, употребляемым для причастия, и не закупоренная
даже... Я, по невольному любопытству, хлебнул из нее и чуть сам не заревел,
как младенцы те. Вместо кагора, как предписано еще регламентом Петра
Великого, оказался чихирь последнего кабацкого свойства, так что ни один
пьяный приказный за деньги пить не станет. Хотел было тут же начать дело,
но, думаю, в храме божием, во время священнодействия, заводить уголовщину -
грех! Промолчал-с! Но тем не менее на той же неделе постарался заехать в
заштатный городок Дыбки, где есть ренской погребок, из которого, я знаю, для
всего околотка в церкви берут вино. Я прямо в этот погребок: дурака тут
какого-то сидельца краснорожего, над всем надзирающего, послал шампанского
мне заморозить, а сам немедля к приходо-расходной книге и на четвертой же
странице встречаю расписку отца Николая Магдалинского, этого самого
скуфьеносца и лошадиного барышника, в заборе красного вина по рублю серебром
за ведро, тогда как настоящего кагора меньше десяти рублей серебром не
купишь, - разница, значит, значительная! Я этот листок выдрал и в карман, а
в первое же воскресенье опять к обедне в село и только уж не в сюртучке
штатском - а в вицмундире и при всех своих крестах и регалиях. В алтарь тоже
на этот раз не пошел, а стал направо на дворянской стороне. Опять идет
причащенье-с, опять мальчишки плачут, так что и утешить их ничем не могут.
Наконец, отец Никола
приходу печеным хлебом, и лошади выходили у него хорошие, так что в околотке
их называли особым именем: поповские выкормки!.. Мне тоже тогда... только
что я еще определился в исправники... - коренная понадобилась. Присмотрел я
у этого попа одного меринка. "Продайте, говорю, святой отец!" - "Купите!" -
говорит. - "А что цена?" - "Четыреста рублей!" Меня как варом обдало.
"Святой отец, говорю, я исправник! С меня можно и подешевле взять... Если вы
пастырь духовный и блюдете вашу паству от греха, так я, говорю, храню вас от
конокрадов". - "Не меня, говорит, одного вы храните, а весь уезд... что ж
мне за всех откупаться!.." - и ни копейки не спустил. Как хотите, это
обидно... Я не даром у него просил выкормка: возьми с меня цену, но только
человеческую, а не поповскую... Думаю про себя: "Ну смотрите, святой отец,
не попадитесь мне сами... Тогда и я запрошу с вас мзду не малую", - и точно
что очень скоро вышел случай к тому: еду я раз мимо села этого священника в
день преображенья... идет служба... я в церковь и, по обыкновению, прямо
направился в алтарь, где и встал в уголок... В успенки, как вы знаете, наши
деревенские бабы целыми селеньями причащают своих детей маленьких: мрет тех
очень много в эту пору. Ягод они, конечно, наедаются и животишки себе
расстраивают... Только-с, когда святой иерей наш - и скуфьеносец он был,
заметьте, - вышел со святыми дарами и стал совершать причащение, слышу, что
такое это?.. Рев, визг и плач раздался по церкви неописанный!.. Я испугался
даже; выглянул из-за северных врат, смотрю: другого уж мальчика лет трех
подносят к причащению, веселенький этакой, улыбается, а как причастили -
заплачет, заорет, а который поменьше, так матери, видно, и унять никак не
могут, корчится и кричит младенец почти до черноты... А тут как нарочно,
когда я обернулся опять в алтарь, смотрю: около самого меня на окне стоит
бутылка с красным вином, употребляемым для причастия, и не закупоренная
даже... Я, по невольному любопытству, хлебнул из нее и чуть сам не заревел,
как младенцы те. Вместо кагора, как предписано еще регламентом Петра
Великого, оказался чихирь последнего кабацкого свойства, так что ни один
пьяный приказный за деньги пить не станет. Хотел было тут же начать дело,
но, думаю, в храме божием, во время священнодействия, заводить уголовщину -
грех! Промолчал-с! Но тем не менее на той же неделе постарался заехать в
заштатный городок Дыбки, где есть ренской погребок, из которого, я знаю, для
всего околотка в церкви берут вино. Я прямо в этот погребок: дурака тут
какого-то сидельца краснорожего, над всем надзирающего, послал шампанского
мне заморозить, а сам немедля к приходо-расходной книге и на четвертой же
странице встречаю расписку отца Николая Магдалинского, этого самого
скуфьеносца и лошадиного барышника, в заборе красного вина по рублю серебром
за ведро, тогда как настоящего кагора меньше десяти рублей серебром не
купишь, - разница, значит, значительная! Я этот листок выдрал и в карман, а
в первое же воскресенье опять к обедне в село и только уж не в сюртучке
штатском - а в вицмундире и при всех своих крестах и регалиях. В алтарь тоже
на этот раз не пошел, а стал направо на дворянской стороне. Опять идет
причащенье-с, опять мальчишки плачут, так что и утешить их ничем не могут.
Наконец, отец Никола