эдак, знаете, невдалеке, верстах в пяти, в шести, еду, так уж непременно
заверну. Он меня ловит, как молодой месяц, и покуда я там, точно адъютант
мой: так по стопам моим и следует. Однакоже я урывками, ущипками
расспрашиваю мужиков: что-де и как и нет ли каких от управителя притеснений?
- "Нету-тка, любезненький, греха на душу не возьмем, никаких нам от Егора
Парменыча притеснений нетути, а еще против прежнего лучше стало". Задал он
мне, милостивый государь, этим задачу; вижу, что тут что-нибудь кроется, а
поймать не знаю на чем. Заезжаю я раз в этот флигель ночевать; дело было в
субботу, а на другой день, по воскресному дню, поехал к приходу помолиться.
Егор Парменов тут же и не отстает от меня; я в своем тарантасе, а он верхом.
Приезжаем: ну, я, по званию своему, знаете, стал впереди; Егор Парменов
немного сбоку или так, что почти рядом со мной, и две вещи делает: либо богу
усердно молится, либо обернется ко мне и начнет на ухо шептать разные эдакие
пустяки, и я очень хорошо понимаю, с какими мыслями он это делает: молится,
извольте видеть, чтобы мне угодить, потому что я люблю богомольных, а со
мною шепчется, чтобы мужикам дать тон: вот-де я с исправником на какой ноге.
В половине обедни только что запели херувимскую{255}, вдруг около меня
что-то стукнуло, застонало, потом зарыдало. Я обернулся, смотрю, народ
столпился; спрашиваю, что такое.
- Кликуша, - говорят, - батюшка, кликуша!
- Откудова?
- Из Дмитрева, - говорят, - из самой этой, знаете, дальней деревни по
волости.
- Ну так что ж, - говорю я, - помочь надобно!
- Ничего, родименький: прикрыли уж; только бы не измешать.
- Поверье у них, знаете, этакое: коли уж случился с кем припадок, так
не надо трогать, а только прикрыть. Однако я на это не посмотрел: велел
вынести ее на паперть и сам вышел. Смотрю - девушка молодая, лежит вверх
лицом, слезы градом, сама всхлипывает. Были со мной в дороге гофманские
капли, дал я ей, почти что насильно разинул рот и влил - поочувствовалась.
Начала было опять проситься в церковь - я не пустил, а позвал сейчас из их
деревни мужика и велел отвести ее в дом к священнику. Егор Парменов тоже
вышел за мною и что-то очень семерит; я с ним не говорю. Надобно вам
сказать, что кликуш этих в простонародии бывает много-с, и они, по-своему,
толкуют, что это от порчи делается, а господа другие понимают, что это одно
только притворство, шалость, а в самом деле ни то, ни другое, - просто
истерика, как и с нашими барынями бывает! Душа ведь тоже и у них есть!..
Другая, которая понежнее, почувствительнее, житьишко, может быть, плохое: то
свекор в дугу гнет, то свекровь поедом ест, а может, и муж поколачивает: вот
она неделю-то недельски тоскует, тоскует, придет в церковь, начнет молиться,
расчувствуется, а тут еще ладаном накурено, духота, ну и шлепнется. Много я
эдаких примеров видел. Впрочем, эта новая кликуша как-то, и сам не знаю
отчего, больше других меня заинтересовала. Как только обедня кончилась,
выхожу я из церкви; вижу, впереди идет сельский мужик, по прозванию
"братик"; поговорку он, знаете, эдакую имел, с кем бы ни говорил: с барином
ли, с мужиком ли, с бабой ли, с мальчишкой ли, всем приговаривает: "братик";
а мужик эдакой правдивый: если уж что знает, так не потаит, да и лишнего не
прибавит. Нагоняю я его, поздоровался с ним.
- Пойдем, - говорю,