еребивая сестру). Он меня сам ранил поопаснее; моя
царапина скоро у него пройдет, а рана, что он мне нанес, у меня неизлечима.
Княжна. Слышала я это, друг мой, он мне рассказывал все; но смею тебя
уверить, что это был один только светский, придворный дискур... Я сама была
фрейлиной при дворе покойной императрицы... Конечно, благодарю бога, что
родилась от благочестивых родителей и сама всегда имела твердую мораль; но
куртизанов имела сотни около себя: точно бабочки на огонь летят к тебе и как
бы соловьиные голоса окружают тебя отовсюду и напевают тебе свои песенки -
что ж из того?
Князь Платон. То, что христианину и неразвратнику жить становится
невмоготу посреди вас, развратников.
Княжна. Только брат не таков, извини меня!.. И он тебя истинно любит и
уважает. Наместник при мне к нему приезжал и прямо спрашивает: "Что такое у
князя Платона Илларионыча происходит?" Сергей юлил, юлил пред ним, а потом
тот уезжает, он мне и говорит: "Сестрица, вы видите, я не знаю, своим
влиянием успею ли отстранить, что брату, может быть, угрожает!"
Князь Платон. Ну, уж я лучше сам как-нибудь себя оберегу, и вообще я,
как старший брат, приказываю тебе даже имени этого негодяя не произносить в
моем доме.
Княжна. Ты это, мой друг, говоришь теперь в твоем встревоженном
состоянии, но надобно же думать, что и дальше будет... должно же тебе с этой
мерзкой бабенкой и с полюбовником ее сделать что-нибудь; нельзя же в самом
деле их держать, как арестантов, взаперти.
Князь Платон (устремляя на сестру пристальный взгляд). А что бы я
по-твоему должен был с ними сделать?
Княжна. Во-первых: явись прямо к государю, проси развода, тебе сейчас
же дадут его; а потом можешь жениться: не бойся своих шестидесяти лет,
найдутся невесты тебе.
Князь Платон. Так... Совет хорош... А понимаешь ли ты то, что эта
скверная, как ты называешь, бабенка стала мне милее во сто крат, чем
когда-либо была. Я думал, что злобы против нее у меня хватит на целый век, а
ее едва достало на два дня. В боях при мне младенцев на штыки поднимали,
женщин убивали, целые города держал я в осадном положении и морил их
голодом, - душа моя жалости не знала; а ее вот посадил в склеп, и как цепная
собака хожу все тут кругом; каждый кусок, который несут к ней, я все осмотрю
и оглядываю, хорош ли и вкусен ли; если послышу ее стон или вздох, так легче
бы мне было, если бы каленое железо вонзили мне в сердце и ворочали им там,
- понимаешь ли ты это, глупая, бесчувственная баба!.. (Отворачиваясь от
сестры, закрывает лицо руками и плачет.)
Княжна. Мало что понимаю, но предсказывала это: ты мужчина с твердым
характером, но добр как ангел. Я даже брату Сергею говорила: он ее простит и
будет опять с ней жить!
Князь Платон. Нет, я ее не прощу и жить с нею не буду: пока она у меня
на глазах, я ее стану попрекать на каждом шагу и буду ревновать ее к каждому
человеку, к каждому лакею моему.
Княжна. В таком случае отпусти ее лучше от себя!
Князь Платон. Чтобы она ушла к Рыкову, нет, уж мне легче ее мертвой
видеть!.. (Подумав довольно продолжительное время.) Одно мне казалось лучше
бы всего было: это, как у прежних царей бывало: когда господь не
благословлял их счастием в браке, супруги их удалялись в монастырь и
обрекали себя монашеству... пусть и она поступит в какую-нибудь женскую
обитель и
царапина скоро у него пройдет, а рана, что он мне нанес, у меня неизлечима.
Княжна. Слышала я это, друг мой, он мне рассказывал все; но смею тебя
уверить, что это был один только светский, придворный дискур... Я сама была
фрейлиной при дворе покойной императрицы... Конечно, благодарю бога, что
родилась от благочестивых родителей и сама всегда имела твердую мораль; но
куртизанов имела сотни около себя: точно бабочки на огонь летят к тебе и как
бы соловьиные голоса окружают тебя отовсюду и напевают тебе свои песенки -
что ж из того?
Князь Платон. То, что христианину и неразвратнику жить становится
невмоготу посреди вас, развратников.
Княжна. Только брат не таков, извини меня!.. И он тебя истинно любит и
уважает. Наместник при мне к нему приезжал и прямо спрашивает: "Что такое у
князя Платона Илларионыча происходит?" Сергей юлил, юлил пред ним, а потом
тот уезжает, он мне и говорит: "Сестрица, вы видите, я не знаю, своим
влиянием успею ли отстранить, что брату, может быть, угрожает!"
Князь Платон. Ну, уж я лучше сам как-нибудь себя оберегу, и вообще я,
как старший брат, приказываю тебе даже имени этого негодяя не произносить в
моем доме.
Княжна. Ты это, мой друг, говоришь теперь в твоем встревоженном
состоянии, но надобно же думать, что и дальше будет... должно же тебе с этой
мерзкой бабенкой и с полюбовником ее сделать что-нибудь; нельзя же в самом
деле их держать, как арестантов, взаперти.
Князь Платон (устремляя на сестру пристальный взгляд). А что бы я
по-твоему должен был с ними сделать?
Княжна. Во-первых: явись прямо к государю, проси развода, тебе сейчас
же дадут его; а потом можешь жениться: не бойся своих шестидесяти лет,
найдутся невесты тебе.
Князь Платон. Так... Совет хорош... А понимаешь ли ты то, что эта
скверная, как ты называешь, бабенка стала мне милее во сто крат, чем
когда-либо была. Я думал, что злобы против нее у меня хватит на целый век, а
ее едва достало на два дня. В боях при мне младенцев на штыки поднимали,
женщин убивали, целые города держал я в осадном положении и морил их
голодом, - душа моя жалости не знала; а ее вот посадил в склеп, и как цепная
собака хожу все тут кругом; каждый кусок, который несут к ней, я все осмотрю
и оглядываю, хорош ли и вкусен ли; если послышу ее стон или вздох, так легче
бы мне было, если бы каленое железо вонзили мне в сердце и ворочали им там,
- понимаешь ли ты это, глупая, бесчувственная баба!.. (Отворачиваясь от
сестры, закрывает лицо руками и плачет.)
Княжна. Мало что понимаю, но предсказывала это: ты мужчина с твердым
характером, но добр как ангел. Я даже брату Сергею говорила: он ее простит и
будет опять с ней жить!
Князь Платон. Нет, я ее не прощу и жить с нею не буду: пока она у меня
на глазах, я ее стану попрекать на каждом шагу и буду ревновать ее к каждому
человеку, к каждому лакею моему.
Княжна. В таком случае отпусти ее лучше от себя!
Князь Платон. Чтобы она ушла к Рыкову, нет, уж мне легче ее мертвой
видеть!.. (Подумав довольно продолжительное время.) Одно мне казалось лучше
бы всего было: это, как у прежних царей бывало: когда господь не
благословлял их счастием в браке, супруги их удалялись в монастырь и
обрекали себя монашеству... пусть и она поступит в какую-нибудь женскую
обитель и