У меня на руках женщина, и здесь еле
перебиваемся, а заедешь в неизвестную страну, рассоришься как-нибудь с
компанией и совсем на голой земле очутишься. Да. Стоит человеку шаг только
один неосторожный сделать, так уж потом ничем его не поправишь: ни
раскаянием, ни готовностью работать, трудиться - ничем. Сгинь и пропадай он
совсем. Однако что же я? Пора корректуру поправлять... (Снова с грустной
усмешкой.) Корректором уж сделался, а то хоть с голоду умирай... (Подходит к
письменному столу, садится за него и начинает заниматься.)
ЯВЛЕНИЕ II
Входит кухарка, толстая, безобразная, грязная старуха и
порядком пьяная. Выйдя на середину комнаты, она
останавливается, растопыря ноги.
Кухарка. Барин, а барин!
Мирович (не глядя на нее). Что тебе?
Кухарка. Тебя барин какой-то с барыней спрашивают.
Мирович (все-таки не глядя на нее). Меня?
Кухарка. Да, тебя. Он словно не русский. Черномазый такой, как цыган, а
барыня с ним - та русская.
Мирович. Что такое русская, не русский? А Клеопатра Сергеевна дома?
Кухарка. Нету-ти, не приехамши еще. Они не Клеопатру Сергеевну
спрашивают, а тебя.
ЯВЛЕНИЕ III
Во входных дверях показываются Евгения Николаевна, в
прелестной шляпке и дорогом шелковом платье, и Руфин,
тоже в новом фраке, при золотой цепочке, в белых
перчатках и с новенькою пуховою шляпой в руках.
Кухарка (показывая им пальцем на Мировича). Вон он сидит сам!..
(Поворачивается и хочет уйти, но не попадает в двери, стукается головой в
косяк и при этом смеется.) Не попала!.. (Откидывается в другую сторону и
произнеся при этом.) Т„ла, стой, не разъезжайся! (Уходит.)
Мирович, поднявши при этом голову и увидя перед собой
Евгению Николаевну и Руфина, приходит в удивление и
привстает с своего места.
Евгения Николаевна (любезным и развязным тоном). Вы, Вячеслав Михайлыч,
никак уж, конечно, не ожидали меня видеть.
Мирович (пожимая плечами). Признаюсь, не ожидал.
Евгения Николаевна (выходя на авансцену). Я знала, что Клеопатры
Сергеевны дома нет. Нарочно так и приехала лично к вам... (Показывая на
Руфина.) Рекомендую, это муж мой Руфин.
Мирович (еще с большим удивлением). Муж ваш?
Евгения Николаевна (несколько сконфузившись). Да, мы третьего дня
только обвенчались.
Мирович (всматриваясь в Руфина). Я немного знаком с вами. Вы поэтому
окрестились?
Руфин. Окрестился. Господин Толоконников был моим восприемником.
(Слегка улыбаясь.) Я уж теперь Семион Измаилыч называюсь, по папеньке моему
крестному.
Мирович. И денежную награду, вероятно, за это получите?
Руфин. Получу; пятьдесят рублей, говорят, дают. Я получу.
Мирович. Конечно. Зачем же терять? А у господина Бургмейера вы
продолжаете еще быть приказчиком?
Руфин. Нет, я сам по себе живу.
Мирович. То есть как же? Как и тогда же сами по себе жили?
Руфин. Нет, теперь уж я совсем не у него.
Евгения Николаевна (сильно волновавшаяся от всех расспросов Мировича и
перебивая мужа). Мы в совершенно отдельном доме живем. У мужа никаких даже
дел нет от Бургмейера, кроме самых незначительных и, между прочим, вашего
дела.
Мирович. Какого это моего дела?
перебиваемся, а заедешь в неизвестную страну, рассоришься как-нибудь с
компанией и совсем на голой земле очутишься. Да. Стоит человеку шаг только
один неосторожный сделать, так уж потом ничем его не поправишь: ни
раскаянием, ни готовностью работать, трудиться - ничем. Сгинь и пропадай он
совсем. Однако что же я? Пора корректуру поправлять... (Снова с грустной
усмешкой.) Корректором уж сделался, а то хоть с голоду умирай... (Подходит к
письменному столу, садится за него и начинает заниматься.)
ЯВЛЕНИЕ II
Входит кухарка, толстая, безобразная, грязная старуха и
порядком пьяная. Выйдя на середину комнаты, она
останавливается, растопыря ноги.
Кухарка. Барин, а барин!
Мирович (не глядя на нее). Что тебе?
Кухарка. Тебя барин какой-то с барыней спрашивают.
Мирович (все-таки не глядя на нее). Меня?
Кухарка. Да, тебя. Он словно не русский. Черномазый такой, как цыган, а
барыня с ним - та русская.
Мирович. Что такое русская, не русский? А Клеопатра Сергеевна дома?
Кухарка. Нету-ти, не приехамши еще. Они не Клеопатру Сергеевну
спрашивают, а тебя.
ЯВЛЕНИЕ III
Во входных дверях показываются Евгения Николаевна, в
прелестной шляпке и дорогом шелковом платье, и Руфин,
тоже в новом фраке, при золотой цепочке, в белых
перчатках и с новенькою пуховою шляпой в руках.
Кухарка (показывая им пальцем на Мировича). Вон он сидит сам!..
(Поворачивается и хочет уйти, но не попадает в двери, стукается головой в
косяк и при этом смеется.) Не попала!.. (Откидывается в другую сторону и
произнеся при этом.) Т„ла, стой, не разъезжайся! (Уходит.)
Мирович, поднявши при этом голову и увидя перед собой
Евгению Николаевну и Руфина, приходит в удивление и
привстает с своего места.
Евгения Николаевна (любезным и развязным тоном). Вы, Вячеслав Михайлыч,
никак уж, конечно, не ожидали меня видеть.
Мирович (пожимая плечами). Признаюсь, не ожидал.
Евгения Николаевна (выходя на авансцену). Я знала, что Клеопатры
Сергеевны дома нет. Нарочно так и приехала лично к вам... (Показывая на
Руфина.) Рекомендую, это муж мой Руфин.
Мирович (еще с большим удивлением). Муж ваш?
Евгения Николаевна (несколько сконфузившись). Да, мы третьего дня
только обвенчались.
Мирович (всматриваясь в Руфина). Я немного знаком с вами. Вы поэтому
окрестились?
Руфин. Окрестился. Господин Толоконников был моим восприемником.
(Слегка улыбаясь.) Я уж теперь Семион Измаилыч называюсь, по папеньке моему
крестному.
Мирович. И денежную награду, вероятно, за это получите?
Руфин. Получу; пятьдесят рублей, говорят, дают. Я получу.
Мирович. Конечно. Зачем же терять? А у господина Бургмейера вы
продолжаете еще быть приказчиком?
Руфин. Нет, я сам по себе живу.
Мирович. То есть как же? Как и тогда же сами по себе жили?
Руфин. Нет, теперь уж я совсем не у него.
Евгения Николаевна (сильно волновавшаяся от всех расспросов Мировича и
перебивая мужа). Мы в совершенно отдельном доме живем. У мужа никаких даже
дел нет от Бургмейера, кроме самых незначительных и, между прочим, вашего
дела.
Мирович. Какого это моего дела?