живал в своем авторе
такую силу анализа, такое полное и тонкое знание человеческой природы вообще
и женской в особенности; редкий роман когда-либо совмещал в себе две до
такой степени огромные психологические задачи, редкий возводил соединение
двух таких задач до такого стройного и, невидимому, несложного целого. Мы бы
никогда не кончили, если бы стали говорить о всех достоинствах общего плана,
составленного такою смелою рукою; переходим к рассмотрению отдельных
характеров.
Илья Ильич Обломов, герой романа, олицетворяет в себе ту умственную
апатию, которой г. Гончаров придал имя обломовщины. Слово обломовщина не
умрет в нашей литературе: оно составлено так удачно, оно так осязательно
характеризует один из существенных пороков нашей русской жизни, что, по всей
вероятности, из литературы оно проникнет в язык и войдет во всеобщее
употребление. Посмотрим, в чем же состоит эта обломовщина. Илья Ильич стоит
на рубеже двух взаимно противоположных направлений: он воспитан под влиянием
обстановки старорусской жизни, привык к барству, к бездействию и к полному
угождению своим физическим потребностям и даже прихотям; он провел детство
под любящим, но неосмысленным надзором совершенно неразвитых родителей,
наслаждавшихся в продолжение нескольких десятков лет полною умственною
дремотою, вроде той, которую охарактеризовал Гоголь в своих "Старосветских
помещиках". Он изнежен и избалован, ослаблен физически и нравственно; в нем
старались, для его же пользы, подавлять порывы резвости, свойственные
детскому возрасту, и движения любознательности, просыпающиеся также в годы
младенчества: первые, по мнению родителей, могли подвергнуть его ушибам и
разного рода повреждениям; вторые могли расстроить здоровье и остановить
развитие физических сил. Кормление на убой, сон вволю, поблажка всем
желаниям и прихотям ребенка, не грозившим ему каким-либо телесным
повреждением, и тщательное удаление от всего, что может простудить, обжечь,
ушибить или утомить его, - вот основные начала обломовского воспитания.
Сонная, рутинная обстановка деревенской, захолустной жизни дополнила то,
чего не успели сделать труды родителей и нянек. На тепличное растение, не
ознакомившееся в детстве не только с волнениями действительной жизни, но
даже с детскими огорчениями и радостями, пахнуло струей свежего, живого
воздуха. Илья Ильич стал учиться и развился настолько, что понял, в чем
состоит жизнь, в чем состоят обязанности человека. Он понял это умом, но не
мог сочувствовать воспринятым идеям о долге, о труде и деятельности. Роковой
вопрос: к чему жить и трудиться? - вопрос, возникающий обыкновенно после
многочисленных разочарований и обманутых надежд, прямо, сам собою, без
всякого приготовления, во всей своей ясности представился уму Ильи Ильича.
Этим вопросом он стал оправдывать в себе отсутствие определенных
наклонностей, нелюбовь к труду всякого рода, нежелание покупать этим трудом
даже высокое наслаждение, бессилие, не позволявшее ему идти твердо к
какой-нибудь цели и заставлявшее его останавливаться с любовью на каждом
препятствии, на всем, что могло дать средство отдохнуть и остановиться.
Образование научило его презирать праздность; но семена, брошенные в его
душу природою и первоначальным воспитанием, принесли плоды. Нужно было
согласить одно с другим, и Обл
такую силу анализа, такое полное и тонкое знание человеческой природы вообще
и женской в особенности; редкий роман когда-либо совмещал в себе две до
такой степени огромные психологические задачи, редкий возводил соединение
двух таких задач до такого стройного и, невидимому, несложного целого. Мы бы
никогда не кончили, если бы стали говорить о всех достоинствах общего плана,
составленного такою смелою рукою; переходим к рассмотрению отдельных
характеров.
Илья Ильич Обломов, герой романа, олицетворяет в себе ту умственную
апатию, которой г. Гончаров придал имя обломовщины. Слово обломовщина не
умрет в нашей литературе: оно составлено так удачно, оно так осязательно
характеризует один из существенных пороков нашей русской жизни, что, по всей
вероятности, из литературы оно проникнет в язык и войдет во всеобщее
употребление. Посмотрим, в чем же состоит эта обломовщина. Илья Ильич стоит
на рубеже двух взаимно противоположных направлений: он воспитан под влиянием
обстановки старорусской жизни, привык к барству, к бездействию и к полному
угождению своим физическим потребностям и даже прихотям; он провел детство
под любящим, но неосмысленным надзором совершенно неразвитых родителей,
наслаждавшихся в продолжение нескольких десятков лет полною умственною
дремотою, вроде той, которую охарактеризовал Гоголь в своих "Старосветских
помещиках". Он изнежен и избалован, ослаблен физически и нравственно; в нем
старались, для его же пользы, подавлять порывы резвости, свойственные
детскому возрасту, и движения любознательности, просыпающиеся также в годы
младенчества: первые, по мнению родителей, могли подвергнуть его ушибам и
разного рода повреждениям; вторые могли расстроить здоровье и остановить
развитие физических сил. Кормление на убой, сон вволю, поблажка всем
желаниям и прихотям ребенка, не грозившим ему каким-либо телесным
повреждением, и тщательное удаление от всего, что может простудить, обжечь,
ушибить или утомить его, - вот основные начала обломовского воспитания.
Сонная, рутинная обстановка деревенской, захолустной жизни дополнила то,
чего не успели сделать труды родителей и нянек. На тепличное растение, не
ознакомившееся в детстве не только с волнениями действительной жизни, но
даже с детскими огорчениями и радостями, пахнуло струей свежего, живого
воздуха. Илья Ильич стал учиться и развился настолько, что понял, в чем
состоит жизнь, в чем состоят обязанности человека. Он понял это умом, но не
мог сочувствовать воспринятым идеям о долге, о труде и деятельности. Роковой
вопрос: к чему жить и трудиться? - вопрос, возникающий обыкновенно после
многочисленных разочарований и обманутых надежд, прямо, сам собою, без
всякого приготовления, во всей своей ясности представился уму Ильи Ильича.
Этим вопросом он стал оправдывать в себе отсутствие определенных
наклонностей, нелюбовь к труду всякого рода, нежелание покупать этим трудом
даже высокое наслаждение, бессилие, не позволявшее ему идти твердо к
какой-нибудь цели и заставлявшее его останавливаться с любовью на каждом
препятствии, на всем, что могло дать средство отдохнуть и остановиться.
Образование научило его презирать праздность; но семена, брошенные в его
душу природою и первоначальным воспитанием, принесли плоды. Нужно было
согласить одно с другим, и Обл