лив их чувствительность, способность страдать, - они ничем не облегчают
их страдания; словом, это - болотные огоньки, заводящие их в трущобы и
погасающие тогда, когда несчастному путнику необходим свет, чтобы разглядеть
свое затруднительное положение.
Тургенев исчерпал этот тип в Рудине, Писемский представил его в
Эльчанинове ("Боярщина") и в Шамилове ("Богатый жених"). Все трое с самых
юных лет все собираются лететь, все расправляют? крылья, иногда машут ими до
изнеможения, но ни на вершок не поднимаются от полу и для беспристрастного
наблюдателя остаются смешными и пошлыми в самые пылкие минуты своего
лиризма. В этих людях равновесие между головою и телом оказывается
нарушенным с самого детства; уродливое воспитание не позволяет им развиться
как следует в физическом отношении; они не отличаются в детстве ни
здоровьем, ни силою, но зато, благодаря наемным гувернерам, очень рано
начинают украшать свою голову разнообразными сведениями; они опережают
немного сверстников и сами замечают это; воспитатели своим влиянием
поддерживают в них это "благородное соревнование". У ребенка являются
искусственные интересы, ему хочется не конфект, не игрушек, не беготни, не
забав, а того, чтобы его похвалили, по головке погладили, отличили перед
другими; он заботится не о том, что доставляет непосредственное приятное
ощущение, а о том, что считается хорошим в глазах старших. Вот он
подрастает, становится к своим педагогам в критические отношения, но вместе
с тем привычка смотреть на" себя со стороны не пропадает; когда ему было
десять лет, ему хотелось хорошо ответить урок, чтобы учитель назвал его
молодцом; а в семнадцать лет ему хочется совершить удивительнейший подвиг,
чтобы его имя повторяли с уважением соотечественники и соотечественницы.
"Благородная гордость, благородные стремления", - говорят окружающие люди.
Мне кажется, вернее было бы сказать, что началось махание крыльями, которое
решительно ни к чему не поведет. Удивительнейший подвиг, конечно, не
совершается, но мысль о таком подвиге раздражает нервы; молодой искатель
великих дел говорит с увлечением и увлекательно; его слушатели - добрая,
доверчивая молодежь уважает высоту его порывов и с умилением слушает его
тирады; герой наш чувствует свою силу над кружком, воодушевляется своим
торжеством, питается своим тщеславием, растет в своих собственных глазах и,
одерживая постоянно в споре легкие победы, мечтая и говоря о широкой и
великой деятельности, мало-помалу теряет всякую способность трудиться. Вот
если бы тут, в кругу молодых слушателей и собеседников будущего великого
человека, нашелся умный, едкий скептик, который, как дважды-два - четыре,
доказал бы оратору, что он порет ахинею, - тогда, может быть, наш герой
одумался бы и понял бы, что мечтать смешно, а не трудиться, когда есть силы,
- глупо или по крайней мере нерасчетливо; но молодое пиво бродит, ничто не
сдерживает его брожения, и оно бьет через край, и утекает в мутной пене;
года идут; силы, не освежаемые трудом, тупеют; материальное положение
остается сомнительным; способность импровизировать восторженную гиль
превращается в привычку говорить высоким слогом о мудреных вещах, как то:
_жизнь, Русь, назначение человека, долг гражданина_; удивительный подвиг,
который предполагалось совершить в на
их страдания; словом, это - болотные огоньки, заводящие их в трущобы и
погасающие тогда, когда несчастному путнику необходим свет, чтобы разглядеть
свое затруднительное положение.
Тургенев исчерпал этот тип в Рудине, Писемский представил его в
Эльчанинове ("Боярщина") и в Шамилове ("Богатый жених"). Все трое с самых
юных лет все собираются лететь, все расправляют? крылья, иногда машут ими до
изнеможения, но ни на вершок не поднимаются от полу и для беспристрастного
наблюдателя остаются смешными и пошлыми в самые пылкие минуты своего
лиризма. В этих людях равновесие между головою и телом оказывается
нарушенным с самого детства; уродливое воспитание не позволяет им развиться
как следует в физическом отношении; они не отличаются в детстве ни
здоровьем, ни силою, но зато, благодаря наемным гувернерам, очень рано
начинают украшать свою голову разнообразными сведениями; они опережают
немного сверстников и сами замечают это; воспитатели своим влиянием
поддерживают в них это "благородное соревнование". У ребенка являются
искусственные интересы, ему хочется не конфект, не игрушек, не беготни, не
забав, а того, чтобы его похвалили, по головке погладили, отличили перед
другими; он заботится не о том, что доставляет непосредственное приятное
ощущение, а о том, что считается хорошим в глазах старших. Вот он
подрастает, становится к своим педагогам в критические отношения, но вместе
с тем привычка смотреть на" себя со стороны не пропадает; когда ему было
десять лет, ему хотелось хорошо ответить урок, чтобы учитель назвал его
молодцом; а в семнадцать лет ему хочется совершить удивительнейший подвиг,
чтобы его имя повторяли с уважением соотечественники и соотечественницы.
"Благородная гордость, благородные стремления", - говорят окружающие люди.
Мне кажется, вернее было бы сказать, что началось махание крыльями, которое
решительно ни к чему не поведет. Удивительнейший подвиг, конечно, не
совершается, но мысль о таком подвиге раздражает нервы; молодой искатель
великих дел говорит с увлечением и увлекательно; его слушатели - добрая,
доверчивая молодежь уважает высоту его порывов и с умилением слушает его
тирады; герой наш чувствует свою силу над кружком, воодушевляется своим
торжеством, питается своим тщеславием, растет в своих собственных глазах и,
одерживая постоянно в споре легкие победы, мечтая и говоря о широкой и
великой деятельности, мало-помалу теряет всякую способность трудиться. Вот
если бы тут, в кругу молодых слушателей и собеседников будущего великого
человека, нашелся умный, едкий скептик, который, как дважды-два - четыре,
доказал бы оратору, что он порет ахинею, - тогда, может быть, наш герой
одумался бы и понял бы, что мечтать смешно, а не трудиться, когда есть силы,
- глупо или по крайней мере нерасчетливо; но молодое пиво бродит, ничто не
сдерживает его брожения, и оно бьет через край, и утекает в мутной пене;
года идут; силы, не освежаемые трудом, тупеют; материальное положение
остается сомнительным; способность импровизировать восторженную гиль
превращается в привычку говорить высоким слогом о мудреных вещах, как то:
_жизнь, Русь, назначение человека, долг гражданина_; удивительный подвиг,
который предполагалось совершить в на