или грубого эгоизма. Что касается до
личности больного ямщика, то это личность забитая, загнанная своим
положением, привыкшая страдать молча и робко переносить упреки за свои же
страдания. Такие личности встречаются во всяком неразвитом обществе, в
котором уважается не человеческая личность, а случайные ее атрибуты:
физическая сила, богатство, здоровье и т. п. Эти черты неразвитого общества
и забитой личности выразились во второй главе рассказа. Не делаем здесь
выписок, а отсылаем наших читательниц к этой главе.
Ежели мы сравним между собою приемы, которые употребляет автор в первом
и во втором эскизе, то найдем, что в первом - он преимущественно следит за
внутренним развитием мыслей и чувств, а во втором - почти исключительно
обращает свое внимание на изображение внешней обстановки, при которой
умирает больной, внешних условий его быта, внешних отношений его к
окружающим товарищам. Причину этого объяснить не трудно. В первом эскизе
обстановка ничего не значит: она не увеличивает собою страданий больной и не
может дать читателю средств заглянуть в ее внутренний мир; там весь интерес
борьбы сосредоточен в этом внутреннем мире, самая борьба происходит от чисто
внутренних причин, и, следовательно, там автор не мог быть простым
наблюдателем, изображающим то, что можно видеть и слышать: ему нужно
заглядывать в душу больной, ловить ее сокровеннейшие движения и подвергать
их тонкому, проницательному анализу. Во втором случае, напротив того,
больной подавлен обстановкою: в этой обстановке все, начиная от душного
воздуха в избе и кончая неосторожным обращением ямщиков, все заставляет
страдать больного; борьба его с неудобствами и лишениями так сильна и так
очевидна, что она поглощает собою все его силы, не оставляет времени для
мучительных мыслей, не позволяет ему уходить в свой внутренний мир и
прислушиваться к беспокойным биениям собственного сердца. Мысль лениво
движется в утомленной голове, бесцветны и однообразны ее видоизменения;
мучительная боль в груди, телесное беспокойство, душный воздух, которым он
Дышит, жесткая печь, на которой он лежит, вот что бросается в глаза в
положении больного ямщика, вот что дало материал для эскиза Толстого. В этом
эскизе самое отсутствие психического анализа, то есть то обстоятельство, что
автор ограничивается одним рельефным воспроизведением внешних подробностей,
имеет важное значение и составляет необходимую принадлежность самого
содержания. Не потому здесь нет анализа, что анализ слишком труден для
автора, а потому, что нечего анализировать. Загляните в душу больного
ямщика, выведенного Толстым, и вы не найдете в его чувствах ни порывистой
силы и твердости, ни сложности и разнообразия, вас поразит в них забитость и
безответная покорность, по временам переходящая в какое-то отупение,
покорность, выработанная длинным рядом однообразных трудов, привычных
обыденных страданий и бесцветных, постоянно серых дней жизни. Эта покорность
выражается во всем существе больного ямщика: в его словах и движениях, во
всех его отношениях к окружающей обстановке и к другим людям. Достаточно
изобразить эти отношения, описать движения и передать слова, и перед
читателем откроется весь его внутренний мир с его бедностью и несложностью.
Так поступил Толстой, и это обстоятельство полож
личности больного ямщика, то это личность забитая, загнанная своим
положением, привыкшая страдать молча и робко переносить упреки за свои же
страдания. Такие личности встречаются во всяком неразвитом обществе, в
котором уважается не человеческая личность, а случайные ее атрибуты:
физическая сила, богатство, здоровье и т. п. Эти черты неразвитого общества
и забитой личности выразились во второй главе рассказа. Не делаем здесь
выписок, а отсылаем наших читательниц к этой главе.
Ежели мы сравним между собою приемы, которые употребляет автор в первом
и во втором эскизе, то найдем, что в первом - он преимущественно следит за
внутренним развитием мыслей и чувств, а во втором - почти исключительно
обращает свое внимание на изображение внешней обстановки, при которой
умирает больной, внешних условий его быта, внешних отношений его к
окружающим товарищам. Причину этого объяснить не трудно. В первом эскизе
обстановка ничего не значит: она не увеличивает собою страданий больной и не
может дать читателю средств заглянуть в ее внутренний мир; там весь интерес
борьбы сосредоточен в этом внутреннем мире, самая борьба происходит от чисто
внутренних причин, и, следовательно, там автор не мог быть простым
наблюдателем, изображающим то, что можно видеть и слышать: ему нужно
заглядывать в душу больной, ловить ее сокровеннейшие движения и подвергать
их тонкому, проницательному анализу. Во втором случае, напротив того,
больной подавлен обстановкою: в этой обстановке все, начиная от душного
воздуха в избе и кончая неосторожным обращением ямщиков, все заставляет
страдать больного; борьба его с неудобствами и лишениями так сильна и так
очевидна, что она поглощает собою все его силы, не оставляет времени для
мучительных мыслей, не позволяет ему уходить в свой внутренний мир и
прислушиваться к беспокойным биениям собственного сердца. Мысль лениво
движется в утомленной голове, бесцветны и однообразны ее видоизменения;
мучительная боль в груди, телесное беспокойство, душный воздух, которым он
Дышит, жесткая печь, на которой он лежит, вот что бросается в глаза в
положении больного ямщика, вот что дало материал для эскиза Толстого. В этом
эскизе самое отсутствие психического анализа, то есть то обстоятельство, что
автор ограничивается одним рельефным воспроизведением внешних подробностей,
имеет важное значение и составляет необходимую принадлежность самого
содержания. Не потому здесь нет анализа, что анализ слишком труден для
автора, а потому, что нечего анализировать. Загляните в душу больного
ямщика, выведенного Толстым, и вы не найдете в его чувствах ни порывистой
силы и твердости, ни сложности и разнообразия, вас поразит в них забитость и
безответная покорность, по временам переходящая в какое-то отупение,
покорность, выработанная длинным рядом однообразных трудов, привычных
обыденных страданий и бесцветных, постоянно серых дней жизни. Эта покорность
выражается во всем существе больного ямщика: в его словах и движениях, во
всех его отношениях к окружающей обстановке и к другим людям. Достаточно
изобразить эти отношения, описать движения и передать слова, и перед
читателем откроется весь его внутренний мир с его бедностью и несложностью.
Так поступил Толстой, и это обстоятельство полож