вокзала до знаменитого
Гусева у Калужской заставы, где лучшая в Москве трактирная машина-оркестрион
гремела, бряцая литаврами, свою неизменную песню: "Шумел-горел пожар
московский".
Каждому времени нужен свой летописец, не только в области исторических
событий, но и летописец быта и уклада.
Летопись быта с особой резкостью и зримостью приближает к нам прошлое.
Чтобы до конца понять хотя бы Льва Толстого или Чехова, мы должны знать быт
того времени. Даже поэзия Пушкина приобретает свой полный блеск лишь для
того, кто знает быт
пушкинского времени. Поэтому так ценны для нас рассказы таких
писателей, как Гиляровский. Его можно назвать "комментатором своего
времени".
К сожалению, у нас таких писателей почти не было. Да и сейчас их нет. А
они делали и делают огромное культурное дело.
О Москве Гиляровский мог с полным правом сказать: "Моя Москва".
Невозможно представить себе Москву конца девятнадцатого и начала двадцатого
века без Гиляровского, как невозможно ее представить без Художественного
театра, Шаляпина и Третьяковской галереи.
Хлебосольный, открытый и шумный дом Гиляровского был своего рода
средоточием Москвы. По существу это был (как и сейчас остался) редкий музей
культуры, живописи и быта чеховских времен. Необходимо бережно сохранить
его, как образчик московского житейского обихода девятнадцатого века.
Есть люди, без которых трудно представить себе существование общества и
литературы. Это - своего рода бродильные дрожжи, искристый винный ток.
Не важно- много ли они, или мало написали. Важно, что они жили, что
вокруг них кипела литературная и общественная жизнь, что вся современная им
история страны преломлялась в их деятельности. Важно то, что они определяли
собой свое время.
Таким был Владимир Александрович Гиляровский - поэт, писатель, знаток
Москвы и России, человек большого сердца, чистейший образец талантливости
нашего народа.
1955
Константин Паустовский.
Михаил Лоскутов
OCR: algor@cityline.ru
В тридцатых годах наши писатели вновь открывали давно, но плохо
открытую Среднюю Азию. Открывали ее вновь потому, что приход советской
власти в кишлаки, оазисы и пустыни представлял собой увлекательное явление.
Спекшийся от столетий -быт стран Средней Азии дал глубокие трещины. На
руинах мечетей появляются по весне робкие розовые цветы. Они маленькие, но
цепкие и живучие. Новая жизнь так же цепко, как эти цветы, расцветала в
выжженных тысячелетних странах и приобретала невиданные формы.
Писать об этом было трудно, но интересно. Самые легкие на подъем и
закаленные писатели двинулись в сыпучие пески Кара-Кумов, на Памир, к пышным
оазисам Ферганы и синим от изразцов твердыням Самарканда. Среди этих
писателей были Николай Тихонов, Владимир Луговской, Козин, Николай Никитин,
Михаил Лоскутов и многие другие. И я отдал дань Средней Азии и написал тогда
"Кара-Бугаз".
В это время я познакомился с Лоскутовым.
В тридцатых годах мы особенно много ездили по стране, зимой же,
возвратившись в Москву, жили очень дружным и веселым содружеством. Чуть не
каждый день мы собирались у писателя Фраермана. Как я жалею сейчас, что не
записывал тогда, хотя бы коротко, множество рассказов, услышанных на этих
собраниях, множество интересных споров, схваток и смелых литературных
планов. Каждый из
Гусева у Калужской заставы, где лучшая в Москве трактирная машина-оркестрион
гремела, бряцая литаврами, свою неизменную песню: "Шумел-горел пожар
московский".
Каждому времени нужен свой летописец, не только в области исторических
событий, но и летописец быта и уклада.
Летопись быта с особой резкостью и зримостью приближает к нам прошлое.
Чтобы до конца понять хотя бы Льва Толстого или Чехова, мы должны знать быт
того времени. Даже поэзия Пушкина приобретает свой полный блеск лишь для
того, кто знает быт
пушкинского времени. Поэтому так ценны для нас рассказы таких
писателей, как Гиляровский. Его можно назвать "комментатором своего
времени".
К сожалению, у нас таких писателей почти не было. Да и сейчас их нет. А
они делали и делают огромное культурное дело.
О Москве Гиляровский мог с полным правом сказать: "Моя Москва".
Невозможно представить себе Москву конца девятнадцатого и начала двадцатого
века без Гиляровского, как невозможно ее представить без Художественного
театра, Шаляпина и Третьяковской галереи.
Хлебосольный, открытый и шумный дом Гиляровского был своего рода
средоточием Москвы. По существу это был (как и сейчас остался) редкий музей
культуры, живописи и быта чеховских времен. Необходимо бережно сохранить
его, как образчик московского житейского обихода девятнадцатого века.
Есть люди, без которых трудно представить себе существование общества и
литературы. Это - своего рода бродильные дрожжи, искристый винный ток.
Не важно- много ли они, или мало написали. Важно, что они жили, что
вокруг них кипела литературная и общественная жизнь, что вся современная им
история страны преломлялась в их деятельности. Важно то, что они определяли
собой свое время.
Таким был Владимир Александрович Гиляровский - поэт, писатель, знаток
Москвы и России, человек большого сердца, чистейший образец талантливости
нашего народа.
1955
Константин Паустовский.
Михаил Лоскутов
OCR: algor@cityline.ru
В тридцатых годах наши писатели вновь открывали давно, но плохо
открытую Среднюю Азию. Открывали ее вновь потому, что приход советской
власти в кишлаки, оазисы и пустыни представлял собой увлекательное явление.
Спекшийся от столетий -быт стран Средней Азии дал глубокие трещины. На
руинах мечетей появляются по весне робкие розовые цветы. Они маленькие, но
цепкие и живучие. Новая жизнь так же цепко, как эти цветы, расцветала в
выжженных тысячелетних странах и приобретала невиданные формы.
Писать об этом было трудно, но интересно. Самые легкие на подъем и
закаленные писатели двинулись в сыпучие пески Кара-Кумов, на Памир, к пышным
оазисам Ферганы и синим от изразцов твердыням Самарканда. Среди этих
писателей были Николай Тихонов, Владимир Луговской, Козин, Николай Никитин,
Михаил Лоскутов и многие другие. И я отдал дань Средней Азии и написал тогда
"Кара-Бугаз".
В это время я познакомился с Лоскутовым.
В тридцатых годах мы особенно много ездили по стране, зимой же,
возвратившись в Москву, жили очень дружным и веселым содружеством. Чуть не
каждый день мы собирались у писателя Фраермана. Как я жалею сейчас, что не
записывал тогда, хотя бы коротко, множество рассказов, услышанных на этих
собраниях, множество интересных споров, схваток и смелых литературных
планов. Каждый из