(я впервые увидел его уже стариком) была
заметная и занятная - сивоусый,
с немного насмешливым взглядом, в смушковой серой шапке и жупане, - он
сразу же поражал собеседника блеском своего разговора, силой темперамента и
ясно ощутимой значительностью своего внутреннего облика
Среди многих свойств таланта есть одно, которое совершенно покоряет
нас, когда проявляется у людей пожилых, проживших большую и очень трудную
жизнь. Эта черта - ребячливость.
У каждого были свои ребяческие страсти и выдумки. Горький любил
разводить костры, даже в пепельницах, Пушкин любил "розыгрыши" (вспомните
его замечательный "розыгрыш" своего простодушного дядюшки Василия Львовича),
Грин делать луки и стрелять из них в цель, Чехов - ловить карасей, Гайдар -
пускать воздушных змеев, Багрицкий - ловить силками птиц.
Гиляровский был неистощим на мальчишеские выдумки. Однажды он придумал
послать письмо в Австралию к какому-то вымышленному адресату, чтобы, получив
это письмо обратно, судить по множеству почтовых штемпелей, какой
удивительный и заманчивый путь прошло это письмо
Гиляровский происходил из исконной русской семьи, отличавшейся строгими
правилами и установленным из поколения в поколение неторопливым бытом.
Естественно, что в такой семье рождались люди цельные, крепкие,
физически сильные. Гиляровский легко ломал пальцами серебряные рубли и
разгибал подковы.
Однажды он приехал погостить к отцу и, желая показать свою силу,
завязал узлом кочергу. Глубокий старик отец не на шутку рассердился на сына
за то, что тот портит домашние вещи, и тут же в сердцах развязал и выпрямил
кочергу.
У Гиляровского в жизни было много случаев, сделавших его в нашем
представлении человеком просто легендарным.
Естественно, что человек такого размаха и своеобразия, как Гиляровский,
не мог оказаться вне передовых людей и писателей своего времени. С
Гиляровским дружили не только Чехов, но и Куприн, Бунин, и многие писатели,
актеры и художники.
Но, пожалуй, Гиляровский мог гордиться больше, чем дружбой со
знаменитостями тем, что был широко известным и любимым среди московской
бедноты. Он был знатоком московского "дна", знаменитой Хитровки - приюта
нищих, босяков, отщепенцев - множества талантливых и простых людей, не
нашедших себе ни места, ни занятия в тогдашней жизни.
Хитровцы (или хитрованцы) любили его, как своего защитника, как
человека, который один понимал всю глубину хитрованского героя, несчастий и
опущенности.
Сколько нужно было бесстрашия, доброжелательства к людям и
простосердечия, чтобы заслужить любовь и доверие сирых и озлобленных людей.
Один только Гиляровский мог безнаказанно приходить в любое время дня и
ночи в самые опасные хитровские трущобы. Его никто не посмел бы тронуть
пальцем. Лучшей охранной грамотой было его великодушие. Оно смиряло даже
самые жестокие сердца.
Никто из писателей не знал так всесторонне Москву, как Гиляровский.
Было удивительно, как может память одного человека сохранять столько историй
о людях, улицах, рынках, церквах, площадях, театрах, садах, почти о каждом
трактире старой Москвы.
У каждого трактира было свое лицо, свои завсегдатаи -от купеческого и
аристократического Палкина до студенческой "Комаровки" у Петровских ворот и
от трактира для "холодных" сапожников у Савеловского
заметная и занятная - сивоусый,
с немного насмешливым взглядом, в смушковой серой шапке и жупане, - он
сразу же поражал собеседника блеском своего разговора, силой темперамента и
ясно ощутимой значительностью своего внутреннего облика
Среди многих свойств таланта есть одно, которое совершенно покоряет
нас, когда проявляется у людей пожилых, проживших большую и очень трудную
жизнь. Эта черта - ребячливость.
У каждого были свои ребяческие страсти и выдумки. Горький любил
разводить костры, даже в пепельницах, Пушкин любил "розыгрыши" (вспомните
его замечательный "розыгрыш" своего простодушного дядюшки Василия Львовича),
Грин делать луки и стрелять из них в цель, Чехов - ловить карасей, Гайдар -
пускать воздушных змеев, Багрицкий - ловить силками птиц.
Гиляровский был неистощим на мальчишеские выдумки. Однажды он придумал
послать письмо в Австралию к какому-то вымышленному адресату, чтобы, получив
это письмо обратно, судить по множеству почтовых штемпелей, какой
удивительный и заманчивый путь прошло это письмо
Гиляровский происходил из исконной русской семьи, отличавшейся строгими
правилами и установленным из поколения в поколение неторопливым бытом.
Естественно, что в такой семье рождались люди цельные, крепкие,
физически сильные. Гиляровский легко ломал пальцами серебряные рубли и
разгибал подковы.
Однажды он приехал погостить к отцу и, желая показать свою силу,
завязал узлом кочергу. Глубокий старик отец не на шутку рассердился на сына
за то, что тот портит домашние вещи, и тут же в сердцах развязал и выпрямил
кочергу.
У Гиляровского в жизни было много случаев, сделавших его в нашем
представлении человеком просто легендарным.
Естественно, что человек такого размаха и своеобразия, как Гиляровский,
не мог оказаться вне передовых людей и писателей своего времени. С
Гиляровским дружили не только Чехов, но и Куприн, Бунин, и многие писатели,
актеры и художники.
Но, пожалуй, Гиляровский мог гордиться больше, чем дружбой со
знаменитостями тем, что был широко известным и любимым среди московской
бедноты. Он был знатоком московского "дна", знаменитой Хитровки - приюта
нищих, босяков, отщепенцев - множества талантливых и простых людей, не
нашедших себе ни места, ни занятия в тогдашней жизни.
Хитровцы (или хитрованцы) любили его, как своего защитника, как
человека, который один понимал всю глубину хитрованского героя, несчастий и
опущенности.
Сколько нужно было бесстрашия, доброжелательства к людям и
простосердечия, чтобы заслужить любовь и доверие сирых и озлобленных людей.
Один только Гиляровский мог безнаказанно приходить в любое время дня и
ночи в самые опасные хитровские трущобы. Его никто не посмел бы тронуть
пальцем. Лучшей охранной грамотой было его великодушие. Оно смиряло даже
самые жестокие сердца.
Никто из писателей не знал так всесторонне Москву, как Гиляровский.
Было удивительно, как может память одного человека сохранять столько историй
о людях, улицах, рынках, церквах, площадях, театрах, садах, почти о каждом
трактире старой Москвы.
У каждого трактира было свое лицо, свои завсегдатаи -от купеческого и
аристократического Палкина до студенческой "Комаровки" у Петровских ворот и
от трактира для "холодных" сапожников у Савеловского