. По краю берега цвели желтые ирисы, а дальше в
иловатой, но глубокой воде все время струились со дна пузырьки воздуха, -
должно быть, караси копались в иле, отыскивали пищу.
Наверху, надо мной, где по пояс стояли цветы, деревенские дети собирали
щавель. Судя по голосам, там было три девочки и маленький мальчик.
Две девочки изображали в разговорах между собой многодетных деревенских
женщин. Каждая, должно быть, подражала своей матери. Это у них была такая
игра. Третья девочка все помалкивала и только запевала тоненьким голосом:
Так во время воздушной трявоги
Народилась красавица дочь..
Дальше она слов не знала и, помолчав, снова заводила свою песню о
воздушной тревоге.
- Трявога, трявога! - сердито сказала девочка с хрипловатым голосом. -
Маешься цельный день, чтобы в школу их определить, всю эту ораву, всю
братию, а чему они в школе научаются? Слово сказать и то не умеют по-людски!
"Тревоги" надо говорить, а не "трявоги!" Вот скажу отцу, он тебя проучит.
- А мой Петька анадысь, - сказала другая девочка, - двойку приволок. По
арифметике. Уж я его утюжила-утюжила. Аж руки замлели.
- Врешь ты все, Нюрка! - сказал басом маленький мальчик. - Петьку
маменька утюжила. И то чуть.
- Ишь, сопливый! - прикрикнула Нюрка. - Разговаривай у меня!
- Слушайте, девочки! - радостно воскликнула хрипловатая. - Ой, что я вам
сейчас расскажу! Где-то тут около Птичьего брода растет куст. Как ночь, так
он весь, до самой макушки, как почнет гореть синим огнем! Как почнет! И так
горит и не сгорает до самой зари. А подойти к нему страшно.
- А чего ж он горит, Клава? - испуганно спросила Нюрка.
- Клад показывает, - ответила Клава. - Клад под ним закопан. Золотой
карандашик. Кто возьмет тот карандашик, напишет свои горячие желания - они
тут же и сбудутся.
- Дай! - требовательно сказал мальчик.
- Чего тебе дать?
- Карандашик!
- Отвяжись ты от меня!
- Дай!-крикнул мальчик и неожиданно заревел противным, оглушительным
басом. - Дай карандашик, дурная!
- Ах, ты так?- крикнула Нюрка, и тотчас же раздался звонкий шлепок. -
Несчастье мое! На что я тебя породила!
Мальчик непонятно почему, но сразу затих.
- А ты, милая, - сказала Клава притворным, сладеньким голосом, - не бей
ребятишек своих. Недолго и паморки отбить. Ты вот как я действуй - учи их
разуму. А то вырастут обалдуи - ни себе, ни людям никакой корысти.
- Чему его учить-то? - с сердцем ответила Нюрка. - Попробуй поучи его! Он
те дасть!
- Как не поучить!-возразила Клава. - Их всему надо учить. Вот увязался за
нами, скулит, а кругом, гляди, один цвет не похож на другой. Их тут сотни,
этих цветов. А что он знает? Ничегошеньки он не знает. Даже как зовется вот
этот цвет - и то не знает.
- Курослеп, - сказал мальчик.
- Да не курослеп это, а медуница. Сам ты курослеп!
- Мядуница! -даже с некоторым восхищением повторил мальчик.
- Да не "мядуница", а "медуница". Скажи правильно.
- Мядуница, - поспешно повторил мальчик и тут же спросил: - А это какой,
розовый?
- Это мята. Повтори за мной: мята!
- Ну, мята, - согласился мальчик.
- Ты не нукай, а чисто за мной повторяй. А вот это таволга. Такая
пахучая-пахучая! Такая нежная-пренежная! Хочешь, сорву?
Мальчику, видимо, понравилась эта игра. Он, посапывая, добросовестно
повторял за Клавой названия цветов. А она так ими и сыпала:
- Вот,
иловатой, но глубокой воде все время струились со дна пузырьки воздуха, -
должно быть, караси копались в иле, отыскивали пищу.
Наверху, надо мной, где по пояс стояли цветы, деревенские дети собирали
щавель. Судя по голосам, там было три девочки и маленький мальчик.
Две девочки изображали в разговорах между собой многодетных деревенских
женщин. Каждая, должно быть, подражала своей матери. Это у них была такая
игра. Третья девочка все помалкивала и только запевала тоненьким голосом:
Так во время воздушной трявоги
Народилась красавица дочь..
Дальше она слов не знала и, помолчав, снова заводила свою песню о
воздушной тревоге.
- Трявога, трявога! - сердито сказала девочка с хрипловатым голосом. -
Маешься цельный день, чтобы в школу их определить, всю эту ораву, всю
братию, а чему они в школе научаются? Слово сказать и то не умеют по-людски!
"Тревоги" надо говорить, а не "трявоги!" Вот скажу отцу, он тебя проучит.
- А мой Петька анадысь, - сказала другая девочка, - двойку приволок. По
арифметике. Уж я его утюжила-утюжила. Аж руки замлели.
- Врешь ты все, Нюрка! - сказал басом маленький мальчик. - Петьку
маменька утюжила. И то чуть.
- Ишь, сопливый! - прикрикнула Нюрка. - Разговаривай у меня!
- Слушайте, девочки! - радостно воскликнула хрипловатая. - Ой, что я вам
сейчас расскажу! Где-то тут около Птичьего брода растет куст. Как ночь, так
он весь, до самой макушки, как почнет гореть синим огнем! Как почнет! И так
горит и не сгорает до самой зари. А подойти к нему страшно.
- А чего ж он горит, Клава? - испуганно спросила Нюрка.
- Клад показывает, - ответила Клава. - Клад под ним закопан. Золотой
карандашик. Кто возьмет тот карандашик, напишет свои горячие желания - они
тут же и сбудутся.
- Дай! - требовательно сказал мальчик.
- Чего тебе дать?
- Карандашик!
- Отвяжись ты от меня!
- Дай!-крикнул мальчик и неожиданно заревел противным, оглушительным
басом. - Дай карандашик, дурная!
- Ах, ты так?- крикнула Нюрка, и тотчас же раздался звонкий шлепок. -
Несчастье мое! На что я тебя породила!
Мальчик непонятно почему, но сразу затих.
- А ты, милая, - сказала Клава притворным, сладеньким голосом, - не бей
ребятишек своих. Недолго и паморки отбить. Ты вот как я действуй - учи их
разуму. А то вырастут обалдуи - ни себе, ни людям никакой корысти.
- Чему его учить-то? - с сердцем ответила Нюрка. - Попробуй поучи его! Он
те дасть!
- Как не поучить!-возразила Клава. - Их всему надо учить. Вот увязался за
нами, скулит, а кругом, гляди, один цвет не похож на другой. Их тут сотни,
этих цветов. А что он знает? Ничегошеньки он не знает. Даже как зовется вот
этот цвет - и то не знает.
- Курослеп, - сказал мальчик.
- Да не курослеп это, а медуница. Сам ты курослеп!
- Мядуница! -даже с некоторым восхищением повторил мальчик.
- Да не "мядуница", а "медуница". Скажи правильно.
- Мядуница, - поспешно повторил мальчик и тут же спросил: - А это какой,
розовый?
- Это мята. Повтори за мной: мята!
- Ну, мята, - согласился мальчик.
- Ты не нукай, а чисто за мной повторяй. А вот это таволга. Такая
пахучая-пахучая! Такая нежная-пренежная! Хочешь, сорву?
Мальчику, видимо, понравилась эта игра. Он, посапывая, добросовестно
повторял за Клавой названия цветов. А она так ими и сыпала:
- Вот,