нный,
Твоих задумчивых ночей
Прозрачный сумрак, блеск безлунный,
Когда я в комнате своей
Пишу, читаю без лампады,
И ясны спящие громады
Пустынных улиц и светла
Адмиралтейская игла,
И, не пуская мглу ночную
На золотые небеса,
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи полчаса
Эти строки - не только вершины поэзии. В них не только точность, душевная
ясность и тишина. В них еще все волшебство русской речи.
Если бы можно было представить, что исчезла бы русская поэзия, что исчез
бы самый русский язык, а остались от него только эти несколько строк, то и
тогда богатство и певучая сила нашего языка были бы ясны каждому. Потому что
в этих стихах Пушкина собраны, как в магическом кристалле, все
необыкновенные качества нашей речи.
Тот народ, который создал такой язык, - поистине великий и счастливый
народ.
ГРУДЫ ЦВЕТОВ И ТРАВ
Не только лесник искал объяснения слов. Ищут их многие люди. И не
успокаиваются, пока не находят.
Я помню, как меня поразило однажды слово "свей" в стихах у Сергея
Есенина:
И меня по ветряному свею,
По тому ль песку
Поведут с веревкою на шее Полюбить тоску.
Я не знал, что значит "свей", но чувствовал, что в этом слове заложено
поэтическое содержание. Это слово как бы само по себе излучало его.
Я долго не мог узнать значение этого слова, а все догадки ни к чему не
приводили. Почему Есенин сказал "ветряный свей"? Очевидно, это понятие было
как-то связано с ветром. Но как?
Узнал я смысл этого слова от писателя-краеведа Юрина.
Юрин был придирчиво-любопытен ко всему, что имело хотя бы малейшее
отношение к природе, укладу жизни и истории Средней России.
Этим он напоминал тех знатоков и любителей своего края, кропотливых
исследователей и собирателей по зернышкам и по капелькам всяких интересных
черт из краевой, а то и из районной, географии, флоры, фауны и истории, что
еще сохранились по маленьким российским городам.
Юрин приехал ко мне в деревню, и мы пошли с ним в луга, за реку. Мы шли к
мостушкам по чистому речному песку. Накануне был ветер, и на песке, как
всегда бывает после ветра, лежала волнистая рябь.
- Вы знаете, как это называется? - спросил меня Юрин и показал на
песчаную рябь.
- Нет, не знаю.
- Свей, - ответил Юрин. - Ветер свевает песок в эту рябь. Потому и такое
слово.
Я обрадовался, как, очевидно, радовался лесник, когда находил разъяснение
слову.
Вот почему Есенин написал "ветряный свей" и упомянул про песок ("по тому
ль песку... "). Больше всего я был рад, что это слово выражало, как я и
предполагал, простое и поэтическое явление природы.
Родина Есенина - село Константинове (теперь Есенине) было недалеко за
Окой.
В той стороне всегда садилось солнце. И мне с тех пор поэзия Есенина
кажется наилучшим выражением широких закатов за Окой и сумерек в сырых
лугах, когда на них ложится не то туман, не то синеватый дымок с лесных
гарей.
В этих, как будто безлюдных лугах было у меня много всяких случаев и
неожиданных встреч.
Однажды я ловил рыбу на небольшом озере с высокими, крутыми берегами,
заросшими цепкой ежевикой. Озеро обступили старые ивы и осокори. Поэтому на
нем всегда было безветренно и сумрачно, даже в солнечный день.
Сидел я у самой воды, в таких крепких зарослях, что сверху меня
совершенно не было видно
Твоих задумчивых ночей
Прозрачный сумрак, блеск безлунный,
Когда я в комнате своей
Пишу, читаю без лампады,
И ясны спящие громады
Пустынных улиц и светла
Адмиралтейская игла,
И, не пуская мглу ночную
На золотые небеса,
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи полчаса
Эти строки - не только вершины поэзии. В них не только точность, душевная
ясность и тишина. В них еще все волшебство русской речи.
Если бы можно было представить, что исчезла бы русская поэзия, что исчез
бы самый русский язык, а остались от него только эти несколько строк, то и
тогда богатство и певучая сила нашего языка были бы ясны каждому. Потому что
в этих стихах Пушкина собраны, как в магическом кристалле, все
необыкновенные качества нашей речи.
Тот народ, который создал такой язык, - поистине великий и счастливый
народ.
ГРУДЫ ЦВЕТОВ И ТРАВ
Не только лесник искал объяснения слов. Ищут их многие люди. И не
успокаиваются, пока не находят.
Я помню, как меня поразило однажды слово "свей" в стихах у Сергея
Есенина:
И меня по ветряному свею,
По тому ль песку
Поведут с веревкою на шее Полюбить тоску.
Я не знал, что значит "свей", но чувствовал, что в этом слове заложено
поэтическое содержание. Это слово как бы само по себе излучало его.
Я долго не мог узнать значение этого слова, а все догадки ни к чему не
приводили. Почему Есенин сказал "ветряный свей"? Очевидно, это понятие было
как-то связано с ветром. Но как?
Узнал я смысл этого слова от писателя-краеведа Юрина.
Юрин был придирчиво-любопытен ко всему, что имело хотя бы малейшее
отношение к природе, укладу жизни и истории Средней России.
Этим он напоминал тех знатоков и любителей своего края, кропотливых
исследователей и собирателей по зернышкам и по капелькам всяких интересных
черт из краевой, а то и из районной, географии, флоры, фауны и истории, что
еще сохранились по маленьким российским городам.
Юрин приехал ко мне в деревню, и мы пошли с ним в луга, за реку. Мы шли к
мостушкам по чистому речному песку. Накануне был ветер, и на песке, как
всегда бывает после ветра, лежала волнистая рябь.
- Вы знаете, как это называется? - спросил меня Юрин и показал на
песчаную рябь.
- Нет, не знаю.
- Свей, - ответил Юрин. - Ветер свевает песок в эту рябь. Потому и такое
слово.
Я обрадовался, как, очевидно, радовался лесник, когда находил разъяснение
слову.
Вот почему Есенин написал "ветряный свей" и упомянул про песок ("по тому
ль песку... "). Больше всего я был рад, что это слово выражало, как я и
предполагал, простое и поэтическое явление природы.
Родина Есенина - село Константинове (теперь Есенине) было недалеко за
Окой.
В той стороне всегда садилось солнце. И мне с тех пор поэзия Есенина
кажется наилучшим выражением широких закатов за Окой и сумерек в сырых
лугах, когда на них ложится не то туман, не то синеватый дымок с лесных
гарей.
В этих, как будто безлюдных лугах было у меня много всяких случаев и
неожиданных встреч.
Однажды я ловил рыбу на небольшом озере с высокими, крутыми берегами,
заросшими цепкой ежевикой. Озеро обступили старые ивы и осокори. Поэтому на
нем всегда было безветренно и сумрачно, даже в солнечный день.
Сидел я у самой воды, в таких крепких зарослях, что сверху меня
совершенно не было видно