! - сказал лесник, глядя, как из оконца всплыл и тотчас пошел на
дно неистово барахтавшийся жук. - Должно, Волга тоже начинается из такого
оконца?
- Да, должно быть, - согласился я.
- Я большой любитель разбирать слова, - неожиданно сказал лесник и
смущенно усмехнулся. - И вот, скажи на милость! Бывает же так, что пристанет
к тебе одно слово и не дает покоя.
Лесник помолчал, поправил на плече охотничье ружье и спросил:
- Вы, говорят, вроде книги пишете?
- Да, пишу.
- Значит, соображение слов у вас должно быть обдуманное. А я вот как ни
прикидываю, а редко какому слову найду объяснение. Идешь по лесу,
перебираешь в голове слово за словом, и так их прикинешь и этак: откуда они
взялись? Да ничего не получается.
Познаний у меня нет. Не обучен. А бывает, найдешь слову объяснение и
радуешься. А чему радоваться? Мне не ребят учить. Я лесной человек, простой
обходчик.
- А какое слово к вам привязалось сейчас? - спросил я.
- Да вот этот самый родник. Я это слово давно приметил. Все его
обхаживаю. Надо думать, получилось оно оттого, что тут вода зарождается.
Родник родит реку, а река льется-течет через всю нашу матушку землю, через
всю родину, кормит народ. Вы глядите, как это складно выходит, - родник,
родина, народ. И все эти слова как бы родия между собой. Как бы родня! -
повторил он и засмеялся.
Простые эти слова открыли мне глубочайшие корни нашего языка.
Весь многовековый опыт народа, вся поэтическая сторона его характера
заключались в этих словах.
ЯЗЫК И ПРИРОДА
Я уверен, что для полного овладения русским языком, для того, чтобы не
потерять чувство этого языка, нужно не только постоянное общение с простыми
русскими людьми, но общение с пажитями и лесами, водами, старыми ивами, с
пересвистом птиц и с каждым цветком, что кивает головой из-под куста лещины.
Должно быть, у каждого человека случается свое счастливое время открытий.
Случилось и у меня одно такое лето открытий в лесистой и луговой стороне
Средней России - лето, обильное грозами и радугами.
Прошло это лето в гуле сосновых лесов, журавлиных криках, в белых
громадах кучевых облаков, игре ночного неба, в непролазных пахучих зарослях
таволги, в воинственных петушиных воплях и песнях девушек среди вечереющих
лугов, когда закат золотит девичьи глаза и первый туман осторожно курится
над омутами.
В это лето я узнал наново - на ощупь, на вкус, на запах - много слов,
бывших до той поры хотя и известными мне, но далекими и непережитыми. Раньше
они вызывали только один обычный скудный образ. А вот теперь оказалось, что
в каждом таком слове заложена бездна живых образов.
Какие же это слова? Их так много, что неизвестно даже, с каких слов
начинать. Легче всего, пожалуй, с "дождевых".
Я, конечно, знал, что есть дожди моросящие, слепые, обложные, грибные,
спорые, дожди, идущие полосами - полосовые, косые, сильные окатные дожди и,
наконец, ливни (проливни).
Но одно дело - знать умозрительно, а другое дело - испытать эти дожди на
себе и понять, что в каждом из них заключена своя поэзия, свои признаки,
отличные от признаков других дождей.
Тогда все эти слова, определяющие дожди, оживают, крепнут, наполняются
выразительной силой. Тогда за каждым таким словом видишь и чувствуешь то, о
чем говоришь, а не произносишь его машинально, по одной привычке.
Между прочим, существуе
дно неистово барахтавшийся жук. - Должно, Волга тоже начинается из такого
оконца?
- Да, должно быть, - согласился я.
- Я большой любитель разбирать слова, - неожиданно сказал лесник и
смущенно усмехнулся. - И вот, скажи на милость! Бывает же так, что пристанет
к тебе одно слово и не дает покоя.
Лесник помолчал, поправил на плече охотничье ружье и спросил:
- Вы, говорят, вроде книги пишете?
- Да, пишу.
- Значит, соображение слов у вас должно быть обдуманное. А я вот как ни
прикидываю, а редко какому слову найду объяснение. Идешь по лесу,
перебираешь в голове слово за словом, и так их прикинешь и этак: откуда они
взялись? Да ничего не получается.
Познаний у меня нет. Не обучен. А бывает, найдешь слову объяснение и
радуешься. А чему радоваться? Мне не ребят учить. Я лесной человек, простой
обходчик.
- А какое слово к вам привязалось сейчас? - спросил я.
- Да вот этот самый родник. Я это слово давно приметил. Все его
обхаживаю. Надо думать, получилось оно оттого, что тут вода зарождается.
Родник родит реку, а река льется-течет через всю нашу матушку землю, через
всю родину, кормит народ. Вы глядите, как это складно выходит, - родник,
родина, народ. И все эти слова как бы родия между собой. Как бы родня! -
повторил он и засмеялся.
Простые эти слова открыли мне глубочайшие корни нашего языка.
Весь многовековый опыт народа, вся поэтическая сторона его характера
заключались в этих словах.
ЯЗЫК И ПРИРОДА
Я уверен, что для полного овладения русским языком, для того, чтобы не
потерять чувство этого языка, нужно не только постоянное общение с простыми
русскими людьми, но общение с пажитями и лесами, водами, старыми ивами, с
пересвистом птиц и с каждым цветком, что кивает головой из-под куста лещины.
Должно быть, у каждого человека случается свое счастливое время открытий.
Случилось и у меня одно такое лето открытий в лесистой и луговой стороне
Средней России - лето, обильное грозами и радугами.
Прошло это лето в гуле сосновых лесов, журавлиных криках, в белых
громадах кучевых облаков, игре ночного неба, в непролазных пахучих зарослях
таволги, в воинственных петушиных воплях и песнях девушек среди вечереющих
лугов, когда закат золотит девичьи глаза и первый туман осторожно курится
над омутами.
В это лето я узнал наново - на ощупь, на вкус, на запах - много слов,
бывших до той поры хотя и известными мне, но далекими и непережитыми. Раньше
они вызывали только один обычный скудный образ. А вот теперь оказалось, что
в каждом таком слове заложена бездна живых образов.
Какие же это слова? Их так много, что неизвестно даже, с каких слов
начинать. Легче всего, пожалуй, с "дождевых".
Я, конечно, знал, что есть дожди моросящие, слепые, обложные, грибные,
спорые, дожди, идущие полосами - полосовые, косые, сильные окатные дожди и,
наконец, ливни (проливни).
Но одно дело - знать умозрительно, а другое дело - испытать эти дожди на
себе и понять, что в каждом из них заключена своя поэзия, свои признаки,
отличные от признаков других дождей.
Тогда все эти слова, определяющие дожди, оживают, крепнут, наполняются
выразительной силой. Тогда за каждым таким словом видишь и чувствуешь то, о
чем говоришь, а не произносишь его машинально, по одной привычке.
Между прочим, существуе