ева (садясь). Да, мы счастливим, а нас делают несчастными.
Глумов. Несчастными! Да вы знаете ли, какое это преступление? Даже
огорчить-то вас чем-нибудь, и то надо иметь черную душу и зверское сердце.
Мамаева. Черную душу и зверское сердце! Да, вы правду говорите.
Глумов. Ни черной души, ни зверского сердца у меня нет, значит...
Мамаева. Что "значит"?
Глумов. Значит, я и не огорчу вас ничем.
Мамаева. Верить прикажете?
Глумов. Верьте!
Мамаева. Будем верить.
Глумов (про себя). Не знает. (Громко.) Как мне огорчить вас! Я,
страстный, робкий юноша, давно искал привязанности, давно искал теплого
женского сердца, душа моя ныла в одиночестве. С трепетом сердца, с страшной
тоской я искал глазами ту женщину, которая бы позволила мне быть ее рабом. Я
бы назвал ее своей богиней, отдал ей всю жизнь, все свои мечты и надежды. Но
я был беден, незначителен, и от меня отворачивались. Мои мольбы, мои вздохи
пропадали, гасли даром. И вот явились передо мною вы, сердце мое забилось
сильней прежнего: но вы не были жестокой красавицей, вы не оттолкнули меня,
вы снизошли к несчастному страдальцу, вы согрели бедное сердце взаимностью,
и я счастлив, счастлив, бесконечно счастлив! (Целует руку.)
Мамаева. Вы женитесь?
Глумов. Как! Нет... да... но!
Мамаева. Вы женитесь?
Глумов. То есть ваш муж хочет женить меня, а я не думал. Да я и не
расположен совсем и не желаю.
Мамаева. Как он вас любит, однако! Против воли хочет сделать
счастливым!
Глумов. Он хочет женить меня на деньгах. Не все же мне быть бедным
писарьком, пора мне быть самостоятельным человеком, иметь значение. Очень
естественно, он хочет мне добра; жаль только, что не справился о моих
чувствах.
Мамаева. На деньгах? А невеста вам не нравится?
Глумов. Конечно, не нравится. Да разве может...
Мамаева. Так вы ее не любите?
Глумов. Да могу ли я! Кого же я буду обманывать: ее или вас?
Мамаева. Может быть, обеих.
Глумов. За что вы меня мучаете подозрениями? Нет, я вижу, это надо
кончить.
Мамаева. Как кончить?
Глумов. Пусть дядюшка сердится, как хочет, я скажу ему решительно, что
не хочу жениться.
Мамаева. Правда?
Глумов. Сегодня же скажу.
Мамаева. И прекрасно. Без любви что за 6paк!
Глумов. И вы могли подумать! И вам не совестно?
Мамаева. Теперь, когда я вижу такое бескорыстие, разумеется, совестно.
Глумов (с жаром). Я ваш, ваш, всегда ваш! Только уж вы ни слова: ни
дядюшке, никому, я сам все устрою. А то вы себя выдадите.
Мамаева. Конечно, конечно.
Глумов. Вот что значит застенчивость! Я боялся сказать прямо дядюшке,
что не хочу жениться, отделывался полусловам: посмотрим, увидим, к чему
спешить? А вот что из этого вышло! Я дал повод подозревать себя в низости.
(Звонок.) Кто это? Вот очень нужно! (Идет к дверям.)
Мамаева (про себя.) Он меня обманывает. Это ясно. Ему хочется успокоить
меня, чтоб я не мешала.
Глумов. Клеопатра Львовна, войдите в маменькину комнату, кто-то пришел
ко мне.
Мамаева уходит. Входит Голутвин.
"ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ"
Глумов и Голутвин.
Глумов (пристально глядя на Голутвина). Ну-с?
Голутвин. Во-первых, так не принимают, а во-вторых, я устал, потому что
на своих к вам. (Садится.)
Глумов. Что вам нужно от меня?
Голутвин. Пустяки. Minimum двадцать пять
Глумов. Несчастными! Да вы знаете ли, какое это преступление? Даже
огорчить-то вас чем-нибудь, и то надо иметь черную душу и зверское сердце.
Мамаева. Черную душу и зверское сердце! Да, вы правду говорите.
Глумов. Ни черной души, ни зверского сердца у меня нет, значит...
Мамаева. Что "значит"?
Глумов. Значит, я и не огорчу вас ничем.
Мамаева. Верить прикажете?
Глумов. Верьте!
Мамаева. Будем верить.
Глумов (про себя). Не знает. (Громко.) Как мне огорчить вас! Я,
страстный, робкий юноша, давно искал привязанности, давно искал теплого
женского сердца, душа моя ныла в одиночестве. С трепетом сердца, с страшной
тоской я искал глазами ту женщину, которая бы позволила мне быть ее рабом. Я
бы назвал ее своей богиней, отдал ей всю жизнь, все свои мечты и надежды. Но
я был беден, незначителен, и от меня отворачивались. Мои мольбы, мои вздохи
пропадали, гасли даром. И вот явились передо мною вы, сердце мое забилось
сильней прежнего: но вы не были жестокой красавицей, вы не оттолкнули меня,
вы снизошли к несчастному страдальцу, вы согрели бедное сердце взаимностью,
и я счастлив, счастлив, бесконечно счастлив! (Целует руку.)
Мамаева. Вы женитесь?
Глумов. Как! Нет... да... но!
Мамаева. Вы женитесь?
Глумов. То есть ваш муж хочет женить меня, а я не думал. Да я и не
расположен совсем и не желаю.
Мамаева. Как он вас любит, однако! Против воли хочет сделать
счастливым!
Глумов. Он хочет женить меня на деньгах. Не все же мне быть бедным
писарьком, пора мне быть самостоятельным человеком, иметь значение. Очень
естественно, он хочет мне добра; жаль только, что не справился о моих
чувствах.
Мамаева. На деньгах? А невеста вам не нравится?
Глумов. Конечно, не нравится. Да разве может...
Мамаева. Так вы ее не любите?
Глумов. Да могу ли я! Кого же я буду обманывать: ее или вас?
Мамаева. Может быть, обеих.
Глумов. За что вы меня мучаете подозрениями? Нет, я вижу, это надо
кончить.
Мамаева. Как кончить?
Глумов. Пусть дядюшка сердится, как хочет, я скажу ему решительно, что
не хочу жениться.
Мамаева. Правда?
Глумов. Сегодня же скажу.
Мамаева. И прекрасно. Без любви что за 6paк!
Глумов. И вы могли подумать! И вам не совестно?
Мамаева. Теперь, когда я вижу такое бескорыстие, разумеется, совестно.
Глумов (с жаром). Я ваш, ваш, всегда ваш! Только уж вы ни слова: ни
дядюшке, никому, я сам все устрою. А то вы себя выдадите.
Мамаева. Конечно, конечно.
Глумов. Вот что значит застенчивость! Я боялся сказать прямо дядюшке,
что не хочу жениться, отделывался полусловам: посмотрим, увидим, к чему
спешить? А вот что из этого вышло! Я дал повод подозревать себя в низости.
(Звонок.) Кто это? Вот очень нужно! (Идет к дверям.)
Мамаева (про себя.) Он меня обманывает. Это ясно. Ему хочется успокоить
меня, чтоб я не мешала.
Глумов. Клеопатра Львовна, войдите в маменькину комнату, кто-то пришел
ко мне.
Мамаева уходит. Входит Голутвин.
"ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ"
Глумов и Голутвин.
Глумов (пристально глядя на Голутвина). Ну-с?
Голутвин. Во-первых, так не принимают, а во-вторых, я устал, потому что
на своих к вам. (Садится.)
Глумов. Что вам нужно от меня?
Голутвин. Пустяки. Minimum двадцать пять