Прощай, мой любезный! Что уж очень бранят молодежь! Вот,
значит, есть же и из них: и с умом, и с сердцем малый. Он льстив и как будто
немного подленек; ну, да вот оперится, так это, может быть, пройдет. Если
эта подлость в душе, так нехорошо, а если только в манерах, так большой беды
нет; с деньгами и с чинами это постепенно исчезает. Родители, должно быть,
были бедные, а мать попрошайка: "У того ручку поцелуй, у другого поцелуй";
ну, вот оно и въелось. Впрочем, это все-таки лучше, чем грубость.
Входит человек.
Человек. Госпожа Мамаева! Они в гостиной-с. Я докладывал, что ее
превосходительства дома нет-с.
Мамаева (за дверью). Не помешаю?
Крутицкий. Нет, нет! (Человеку.) Подай кресло!
Человек уходит, возвращается с креслом. Входит Мамаева.
"ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ"
Крутицкий и Мамаева.
Мамаева. Будет вам делами-то заниматься! Что 6ы с молодыми дамами
полюбезничать! А то сидит в своем кабинете! Такой нелюбезный старичок!
Крутицкий. Где уж мне! Был конь, да уездился! Хе-хе-хе! Пора и молодым
дорогу дать.
Мамаева (садясь). Нынче и молодежь-то хуже стариков.
Крутицкий. Жалуетесь?
Мамаева. Разве не правда?
Крутицкий. Правда, правда. Никакой поэзии нет, никаких благородных
чувств. Я думаю, это оттого, что на театре трагедий не дают. Возобновить бы
Озерова, вот молодежь-то бы и набиралась этих деликатных, тонких чувств. Да
чаще давать трагедии, через день. Ну, и Сумарокова тоже. У меня прожект
написан об улучшении нравственности в молодом поколении. Для дворян трагедии
Озерова, для простого народа продажу сбитня дозволить. Мы, бывало, все
трагедии наизусть знали, а нынче скромно! Они и по книге-то прочесть не
умеют. Вот оттого в нас и рыцарство было, и честность, а теперь одни деньги.
(Декламирует.)
Мне ждать ли, чтоб судьба прервала дней теченье,
Когда к страданию даны мне грустны дни?
Прерву.
Помните?
Мамаева. Ну, как же не помнить! Ведь, чай, этому лет пятьдесят - не
больше, так как же мне не помнить!
Крутицкий. Извините, извините! Я считаю вас моей ровесницей. Ах, я и
забыл вам сказать! Я вашим родственником очень доволен. Прекрасный молодой
человек.
Мамаева. Не правда ли, мил?
Крутицкий. Да, да. Ведь уж и вы его балуете.
Мамаева. Да чем же?
Крутицкий. Позвольте, вспомнил еще. (Декламирует.)
О боги! Не прошу от вас речей искусства;
Но дайте ныне мне язык души и чувства!
Очаровательно!
Мамаева. Чем же балуем?
Крутицкий. Ну, да как же! жените. Какую невесту нашли...
Мамаева (с испугом). Какую? Вы ошибаетесь.
Крутицкий (декламирует).
О матерь, слезный ток, коль можно, осуши!
А ты, сестра, умерь уныние души!
Мамаева. На ком же, на ком?
Крутицкий. Да, боже мой! На Турусиной. Будто не знаете? Двести тысяч
приданого.
Мамаева (встает). Не может быть, не может быть, я говорю вам.
Крутицкий (декламирует).
При вести таковой задумчив пребываешь;
Вздыханья тяжкие в груди своей скрываешь,
И горесть мрачная в чертах твоих видна!
Мамаева. Ах, вы надоели мне с вашими стихами!
Крутицкий. Но он, кажется, парень с сердцем. Вы, говорит, ваше
превосходительство, не подумайте, что я из-за денег. Звал меня в посаженые
отцы: сделайте, говорит, честь. Ну, что ж не сделать! Я, говорит, не из
приданого; мне, говорит, девушка нравит
значит, есть же и из них: и с умом, и с сердцем малый. Он льстив и как будто
немного подленек; ну, да вот оперится, так это, может быть, пройдет. Если
эта подлость в душе, так нехорошо, а если только в манерах, так большой беды
нет; с деньгами и с чинами это постепенно исчезает. Родители, должно быть,
были бедные, а мать попрошайка: "У того ручку поцелуй, у другого поцелуй";
ну, вот оно и въелось. Впрочем, это все-таки лучше, чем грубость.
Входит человек.
Человек. Госпожа Мамаева! Они в гостиной-с. Я докладывал, что ее
превосходительства дома нет-с.
Мамаева (за дверью). Не помешаю?
Крутицкий. Нет, нет! (Человеку.) Подай кресло!
Человек уходит, возвращается с креслом. Входит Мамаева.
"ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ"
Крутицкий и Мамаева.
Мамаева. Будет вам делами-то заниматься! Что 6ы с молодыми дамами
полюбезничать! А то сидит в своем кабинете! Такой нелюбезный старичок!
Крутицкий. Где уж мне! Был конь, да уездился! Хе-хе-хе! Пора и молодым
дорогу дать.
Мамаева (садясь). Нынче и молодежь-то хуже стариков.
Крутицкий. Жалуетесь?
Мамаева. Разве не правда?
Крутицкий. Правда, правда. Никакой поэзии нет, никаких благородных
чувств. Я думаю, это оттого, что на театре трагедий не дают. Возобновить бы
Озерова, вот молодежь-то бы и набиралась этих деликатных, тонких чувств. Да
чаще давать трагедии, через день. Ну, и Сумарокова тоже. У меня прожект
написан об улучшении нравственности в молодом поколении. Для дворян трагедии
Озерова, для простого народа продажу сбитня дозволить. Мы, бывало, все
трагедии наизусть знали, а нынче скромно! Они и по книге-то прочесть не
умеют. Вот оттого в нас и рыцарство было, и честность, а теперь одни деньги.
(Декламирует.)
Мне ждать ли, чтоб судьба прервала дней теченье,
Когда к страданию даны мне грустны дни?
Прерву.
Помните?
Мамаева. Ну, как же не помнить! Ведь, чай, этому лет пятьдесят - не
больше, так как же мне не помнить!
Крутицкий. Извините, извините! Я считаю вас моей ровесницей. Ах, я и
забыл вам сказать! Я вашим родственником очень доволен. Прекрасный молодой
человек.
Мамаева. Не правда ли, мил?
Крутицкий. Да, да. Ведь уж и вы его балуете.
Мамаева. Да чем же?
Крутицкий. Позвольте, вспомнил еще. (Декламирует.)
О боги! Не прошу от вас речей искусства;
Но дайте ныне мне язык души и чувства!
Очаровательно!
Мамаева. Чем же балуем?
Крутицкий. Ну, да как же! жените. Какую невесту нашли...
Мамаева (с испугом). Какую? Вы ошибаетесь.
Крутицкий (декламирует).
О матерь, слезный ток, коль можно, осуши!
А ты, сестра, умерь уныние души!
Мамаева. На ком же, на ком?
Крутицкий. Да, боже мой! На Турусиной. Будто не знаете? Двести тысяч
приданого.
Мамаева (встает). Не может быть, не может быть, я говорю вам.
Крутицкий (декламирует).
При вести таковой задумчив пребываешь;
Вздыханья тяжкие в груди своей скрываешь,
И горесть мрачная в чертах твоих видна!
Мамаева. Ах, вы надоели мне с вашими стихами!
Крутицкий. Но он, кажется, парень с сердцем. Вы, говорит, ваше
превосходительство, не подумайте, что я из-за денег. Звал меня в посаженые
отцы: сделайте, говорит, честь. Ну, что ж не сделать! Я, говорит, не из
приданого; мне, говорит, девушка нравит