сделалось.
Машенька. Я сама не понимаю. Тут или самая тонкая интрига, или...
Курчаев. Чудо, вы думаете?
Машенька. Я ничего не думаю; я просто голову потеряла.
Курчаев. Я его знаю давно и ничего особенного в нем не замечал;
кажется, человек хороший.
Машенька. Он явился каким-то неотразимым. Все за него. Все знакомые
тетушки рекомендуют прямо его, приживалки во сне его видят каждую ночь,
станут на картах гадать - выходит он, гадальщицы указывают на него,
странницы тоже: наконец Манефа, которую тетушка считает чуть не за святую,
никогда не видав его, описала наружность и предсказала минуту, когда мы его
увидим. Какие же тут могут быть возражения? Судьба моя в руках тетушки, а
она им совершенно очарована.
Курчаев. Значит, отдадут ему вас, отдадут деньги - добродетель
награждается, порок наказан. С вашей стороны возражений нет, а про меня и
говорить нечего:я должен в молчании удалиться. Еще с кем другим я бы
поспорил, а перед добродетельным человеком я пас; я никогда этим не
занимался.
Машенька. Тише! Они идут.
"ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ"
Те же, Турусина и Глумов.
Турусина садится в кресло.
Глумов останавливается с левой стороны и кладет руку на спинку кресла.
Курчаев стоит справа, несколько потупившись, в самой почтительной позе.
Машенька у стола перелистывает книгу.
Глумов. Когда я почувствовал призвание к семейной жизни, я взглянул на
это дело серьезно. Жениться для того, чтобы взять деньги, это не в моих
правилах - это была бы торговая сделка, а не брак - установление священное!
Жениться по любви... но ведь любовь чувство преходящее, плотское! Я понял,
что в выборе подруги на всю жизнь должно быть нечто особое, нечто роковое
для того, чтобы брак был крепок. Мне нужно было найти кроткое женское
сердце, связать его с своим . неразрывными узами; я говорю: судьба, укажи
мне это сердце, и я покорюсь твоим велениям. Я вам признаюсь, я ждал чего-то
чудесного! Чудесного много на свете, только мы не хотим заметить его.
Турусина. Я сама то же говорю, но не все верят. (Взглядывает на
Курчаева, тот шаркает ногой и кланяется.)
Глумов. Я ждал чуда и дождался чуда.
Курчаев. Скажите! Дождались. Это чрезвычайно любопытно.
Глумов. Я поехал к одной благочестивой женщине.
Курчаев. Не к Манефе ли?
Глумов. Нет, к другой. Я Манефы не знаю. Только я вошел, не успел
промолвить слова, она, даже не видя лица моего - она сидела ко мне задом,-
заговорила: "Не ты невест ищешь, они тебя ищут. Ступай зажмурившись и
найдешь". Куда идти, говорю, укажите мне! "Как войдешь, говорит, в первый
незнакомый дом, где ты ни разу не бывал, там и ищи, там тебя знают!" Я,
знаете ли, сначала удивился и как будто не совсем поверил. Поутру она мне
это сказала, вечером дядюшка привез меня к вам. Тут есть невеста, и тут меня
знают.
Турусина. Да, много чудесного, но мало избранных...
Курчаев. У нас тоже, когда мы стояли в Малороссии, был случай с одним
евреем.
Турусина. Вы бы пошли по саду погуляли.
Курчаев шаркает ногой и кланяется.
Глумов. Не ясно ли тут предопределение! Я даже не успел еще хорошенько
осведомиться о чувствах моей невесты... (Машеньке.) Извините, Марья
Ивановна! Я довольствовался только ее согласием.
Турусина. Ничего больше и не нужно.
Глумов. Если я, может быть, не
Машенька. Я сама не понимаю. Тут или самая тонкая интрига, или...
Курчаев. Чудо, вы думаете?
Машенька. Я ничего не думаю; я просто голову потеряла.
Курчаев. Я его знаю давно и ничего особенного в нем не замечал;
кажется, человек хороший.
Машенька. Он явился каким-то неотразимым. Все за него. Все знакомые
тетушки рекомендуют прямо его, приживалки во сне его видят каждую ночь,
станут на картах гадать - выходит он, гадальщицы указывают на него,
странницы тоже: наконец Манефа, которую тетушка считает чуть не за святую,
никогда не видав его, описала наружность и предсказала минуту, когда мы его
увидим. Какие же тут могут быть возражения? Судьба моя в руках тетушки, а
она им совершенно очарована.
Курчаев. Значит, отдадут ему вас, отдадут деньги - добродетель
награждается, порок наказан. С вашей стороны возражений нет, а про меня и
говорить нечего:я должен в молчании удалиться. Еще с кем другим я бы
поспорил, а перед добродетельным человеком я пас; я никогда этим не
занимался.
Машенька. Тише! Они идут.
"ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ"
Те же, Турусина и Глумов.
Турусина садится в кресло.
Глумов останавливается с левой стороны и кладет руку на спинку кресла.
Курчаев стоит справа, несколько потупившись, в самой почтительной позе.
Машенька у стола перелистывает книгу.
Глумов. Когда я почувствовал призвание к семейной жизни, я взглянул на
это дело серьезно. Жениться для того, чтобы взять деньги, это не в моих
правилах - это была бы торговая сделка, а не брак - установление священное!
Жениться по любви... но ведь любовь чувство преходящее, плотское! Я понял,
что в выборе подруги на всю жизнь должно быть нечто особое, нечто роковое
для того, чтобы брак был крепок. Мне нужно было найти кроткое женское
сердце, связать его с своим . неразрывными узами; я говорю: судьба, укажи
мне это сердце, и я покорюсь твоим велениям. Я вам признаюсь, я ждал чего-то
чудесного! Чудесного много на свете, только мы не хотим заметить его.
Турусина. Я сама то же говорю, но не все верят. (Взглядывает на
Курчаева, тот шаркает ногой и кланяется.)
Глумов. Я ждал чуда и дождался чуда.
Курчаев. Скажите! Дождались. Это чрезвычайно любопытно.
Глумов. Я поехал к одной благочестивой женщине.
Курчаев. Не к Манефе ли?
Глумов. Нет, к другой. Я Манефы не знаю. Только я вошел, не успел
промолвить слова, она, даже не видя лица моего - она сидела ко мне задом,-
заговорила: "Не ты невест ищешь, они тебя ищут. Ступай зажмурившись и
найдешь". Куда идти, говорю, укажите мне! "Как войдешь, говорит, в первый
незнакомый дом, где ты ни разу не бывал, там и ищи, там тебя знают!" Я,
знаете ли, сначала удивился и как будто не совсем поверил. Поутру она мне
это сказала, вечером дядюшка привез меня к вам. Тут есть невеста, и тут меня
знают.
Турусина. Да, много чудесного, но мало избранных...
Курчаев. У нас тоже, когда мы стояли в Малороссии, был случай с одним
евреем.
Турусина. Вы бы пошли по саду погуляли.
Курчаев шаркает ногой и кланяется.
Глумов. Не ясно ли тут предопределение! Я даже не успел еще хорошенько
осведомиться о чувствах моей невесты... (Машеньке.) Извините, Марья
Ивановна! Я довольствовался только ее согласием.
Турусина. Ничего больше и не нужно.
Глумов. Если я, может быть, не