Дикой. Куда ж это я пойду?
Кабанова. Домой. А то куда же!
Д и к о и. А коли я не хочу домой-то?
Кабанова. Отчего же это, позволь тебя спросить?
Дикой. А потому, что у меня там война идет.
Кабанова. Да кому ж там воевать-то? Ведь ты один только там воин-то и
есть.
Дикой. Ну так что ж, что я воин? Ну что ж из этого?
Кабанова. Что? Ничего. А и честь-то не велика, потому что воюешь-то ты
всю жизнь с бабами. Вот что.
Дико и. Ну, значит, они и должны мне покоряться. А то я, что ли,
покоряться стану!
Кабанова. Уж немало я дивлюсь на тебя: столько у тебя народу в доме, а
на тебя на одного угодить не могут.
Дико и. Вот поди ж ты!
Кабанова. Ну, что ж тебе нужно от меня?
Дикой. А вот что: разговори меня, чтобы у меня сердце прошло. Ты только
одна во всем городе умеешь меня разговорить.
Кабанова. Поди, Феклушка, вели приготовить закусить что-нибудь.
Феклуша уходит.
Пойдем в покои!
Дикой. Нет, я в покои не пойду, в покоях я хуже.
Кабанова. Чем же тебя рассердили-то?
Дикой. Еще с утра с самого.
Кабанова. Должно быть, денег просили.
Дикой. Точно сговорились, проклятые; то тот, то другой целый день
пристают.
Кабанова. Должно быть, надо, коли пристают.
Дикой. Понимаю я это; да что ж ты мне прикажешь с собой делать, когда у
меня сердце такое! Ведь уж знаю, что надо отдать, а все добром не могу. Друг
ты мне, и я тебе должен отдать, а приди ты у меня просить -- обругаю. Я
отдам, отдам, а обругаю. Потому, только заикнись мне о деньгах, у меня всю
нутренную разжигать станет; всю нутренную вот разжигает, да и только; ну, и
в те поры ни за что обругаю человека.
Кабанова. Нет над тобой старших, вот ты и куражишься.
Дикой. Нет, ты, кума, молчи! Ты слушай! Вот какие со мной истории
бывали. О посту как-то о великом я говел, а тут нелегкая и подсунь
мужичонка: за деньгами пришел, дрова возил. И принесло ж его на грех-то в
такое время! Согрешил-таки: изругал, так изругал, что лучше требовать
нельзя, чуть не прибил. Вот оно, какое сердце-то у меня! После прощенья
просил, в ноги кланялся, право так. Истинно тебе говорю, мужику в ноги
кланялся. Вот до чего меня сердце доводит:
тут на дворе, в грязи, ему и кланялся; при всех ему кланялся.
Кабанова. А зачем ты нарочно-то себя в сердце приводишь? Это, кум,
нехорошо.
Дикой. Как так нарочно?
Кабанова. Я видала, я знаю. Ты, коли видишь, что просить у тебя
чего-нибудь хотят, ты возьмешь да нарочно из своих на кого-нибудь и
накинешься, чтобы рассердиться; потому что ты знаешь, что к тебе сердитому
никто уж не пойдет. Вот что, кум!
Дикой. Ну, что ж такое? Кому своего добра не жалко!
Глаша входит.
Г л а ш а. Марфа Игнатьевна, закусить поставлено, пожалуйте!
Кабанова. Что ж, кум, зайди. Закуси, чем бог послал.
Дикой. Пожалуй.
Кабанова. Милости просим! (Пропускает вперед Дикого и уходит за ним.)
Глаша, сложа руки, стоит у ворот.
Глаша. Никак. Борис Григорьич идет. Уж не за дядей ли? Аль так гуляет?
Должно, так гуляет.
Входит Борис.
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Глаша, Борис, потом К у л и г и н.
Б о р и с. Не у вас ли дядя?
Глаша. У нас. Тебе нужно, что ль, его?
Борис. Послали из дому узнать, где он. А коли у вас, так пусть сидит:
кому его нужно. Дома-то рады-радехоньки, что
Кабанова. Домой. А то куда же!
Д и к о и. А коли я не хочу домой-то?
Кабанова. Отчего же это, позволь тебя спросить?
Дикой. А потому, что у меня там война идет.
Кабанова. Да кому ж там воевать-то? Ведь ты один только там воин-то и
есть.
Дикой. Ну так что ж, что я воин? Ну что ж из этого?
Кабанова. Что? Ничего. А и честь-то не велика, потому что воюешь-то ты
всю жизнь с бабами. Вот что.
Дико и. Ну, значит, они и должны мне покоряться. А то я, что ли,
покоряться стану!
Кабанова. Уж немало я дивлюсь на тебя: столько у тебя народу в доме, а
на тебя на одного угодить не могут.
Дико и. Вот поди ж ты!
Кабанова. Ну, что ж тебе нужно от меня?
Дикой. А вот что: разговори меня, чтобы у меня сердце прошло. Ты только
одна во всем городе умеешь меня разговорить.
Кабанова. Поди, Феклушка, вели приготовить закусить что-нибудь.
Феклуша уходит.
Пойдем в покои!
Дикой. Нет, я в покои не пойду, в покоях я хуже.
Кабанова. Чем же тебя рассердили-то?
Дикой. Еще с утра с самого.
Кабанова. Должно быть, денег просили.
Дикой. Точно сговорились, проклятые; то тот, то другой целый день
пристают.
Кабанова. Должно быть, надо, коли пристают.
Дикой. Понимаю я это; да что ж ты мне прикажешь с собой делать, когда у
меня сердце такое! Ведь уж знаю, что надо отдать, а все добром не могу. Друг
ты мне, и я тебе должен отдать, а приди ты у меня просить -- обругаю. Я
отдам, отдам, а обругаю. Потому, только заикнись мне о деньгах, у меня всю
нутренную разжигать станет; всю нутренную вот разжигает, да и только; ну, и
в те поры ни за что обругаю человека.
Кабанова. Нет над тобой старших, вот ты и куражишься.
Дикой. Нет, ты, кума, молчи! Ты слушай! Вот какие со мной истории
бывали. О посту как-то о великом я говел, а тут нелегкая и подсунь
мужичонка: за деньгами пришел, дрова возил. И принесло ж его на грех-то в
такое время! Согрешил-таки: изругал, так изругал, что лучше требовать
нельзя, чуть не прибил. Вот оно, какое сердце-то у меня! После прощенья
просил, в ноги кланялся, право так. Истинно тебе говорю, мужику в ноги
кланялся. Вот до чего меня сердце доводит:
тут на дворе, в грязи, ему и кланялся; при всех ему кланялся.
Кабанова. А зачем ты нарочно-то себя в сердце приводишь? Это, кум,
нехорошо.
Дикой. Как так нарочно?
Кабанова. Я видала, я знаю. Ты, коли видишь, что просить у тебя
чего-нибудь хотят, ты возьмешь да нарочно из своих на кого-нибудь и
накинешься, чтобы рассердиться; потому что ты знаешь, что к тебе сердитому
никто уж не пойдет. Вот что, кум!
Дикой. Ну, что ж такое? Кому своего добра не жалко!
Глаша входит.
Г л а ш а. Марфа Игнатьевна, закусить поставлено, пожалуйте!
Кабанова. Что ж, кум, зайди. Закуси, чем бог послал.
Дикой. Пожалуй.
Кабанова. Милости просим! (Пропускает вперед Дикого и уходит за ним.)
Глаша, сложа руки, стоит у ворот.
Глаша. Никак. Борис Григорьич идет. Уж не за дядей ли? Аль так гуляет?
Должно, так гуляет.
Входит Борис.
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Глаша, Борис, потом К у л и г и н.
Б о р и с. Не у вас ли дядя?
Глаша. У нас. Тебе нужно, что ль, его?
Борис. Послали из дому узнать, где он. А коли у вас, так пусть сидит:
кому его нужно. Дома-то рады-радехоньки, что