рягать:
все, видишь, для ради скорости.
Кабанова. Слышала я, милая.
Феклуша. А я, матушка, так своими глазами видела; wi-нечно, другие от
суеты не видят ничего, так он им машиной показывается, они машиной и
называют, а я видела, как он
' С о д о м -- по библейскому мифу, город, уничтоженный богом за грехи
его жителей; в переносном смысле содом -- беспутство, беспорядок, суматоха.
'Огненный змий-- крылатое мифическое чудовище, изрыгавшее во время
полета пламя. Феклуша огненным змием называет поезд железной дороги.
лапами-то вот так (растопыривает пальцы) делает. Ну, и стон, которые
люди хорошей жизни, так слышат.
Кабанова. Назвать-то всячески можно, пожалуй, хоть машиной назови;
народ-то глуп, будет всему верить. А меня хоть ты золотом осыпь, так я не
поеду.
Феклуша. Что за крайности, матушка! Сохрани господи от такой напасти! А
вот еще, матушка Марфа Игнатьевна, было мне в Москве видение некоторое. Иду
я рано поутру, еще чуть брезжится, и вижу, на высоком-превысоком доме, на
крыше, стоит кто-то, лицом черен '. Уж сами понимаете кто. И делает он
руками, как будто сыплет что, а ничего не сыпется. Тут я догадалась, что это
он плевелы2 сыплет, а народ днем в суете-'то своей невидимо и
подберет. Оттого-то они так и бегают, оттого и женщины-то у них все такие
худые, тела-то никак не нагуляют, да как будто они что потеряли либо чего
ищут: в лице печаль, даже жалко.
Кабанова. Все может быть, моя милая! В наши времена чего дивиться!
Феклуша. Тяжелые времена, матушка Марфа Игнатьевна, тяжелые. Уж и
время-то стало в умаление приходить.
Кабанова. Как так, милая, в умаление?
Феклуша. Конечно, не мы, где нам заметить в суете-то! А вот умные люди
замечают, что у нас и время-то короче становится. Бывало, лето и зима-то
тянутся-тянутся, не дождешься, когда кончатся; а нынче и не увидишь, как
пролетят. Дни-то и часы все те же как будто остались, а время-то, за наши
грехи, все короче и короче делается. Вот что умные-то люди говорят.
Кабанова. И хуже этого, милая, будет.
Феклуша. Нам-то бы только не дожить до этого,
Кабанова. Может, и доживем.
Входит Дикой.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Те же и Дикой.
Кабанова. Что это ты, кум, бродишь так поздно?
Дикой. А кто ж мне запретит!
Кабанова. Кто запретит! Кому нужно!
' Стоит кто-то, лицом черен.-- Фекдуша принимает трубочиста за
"нечистого", дьявола.
2 Плевелы -- сорная трава, растущая в хлебах: по религиозным
сказаниям, плевелы сеял дьявол, то есть разбрасывал среди людей разные
соблазны, грехи, преступления и т. д.
Дикой. Ну, и, значит, нечего разговаривать. Что я, под началом, что ль,
у кого? Ты еще что тут! Какого еще тут черта водяного!..
Кабанова. Ну, ты не очень горло-то распускай! Ты найди подешевле меня!
А я тебе дорога! Ступай своей дорогой, куда шел. Пойдем, Феклуша, домой.
(Встает.)
Дикой. Постой, кума, постой! Не сердись. Еще успеешь дома-то быть:
дом-от твой не за горами. Вот он!
Кабанова. Коли ты за делом, так не ори, а говори толком.
Дикой. Никакого дела нет, а я хмелен, вот что.
Кабанова. Что ж, ты мне теперь хвалить тебя прикажешь за это?
Дикой. Ни хвалить, ни бранить. А, значит, я хмелен. Ну, и кончено дело.
Пока не просплюсь, уж этого дела поправить нельзя.
Кабанова. Так ступай, спи!
все, видишь, для ради скорости.
Кабанова. Слышала я, милая.
Феклуша. А я, матушка, так своими глазами видела; wi-нечно, другие от
суеты не видят ничего, так он им машиной показывается, они машиной и
называют, а я видела, как он
' С о д о м -- по библейскому мифу, город, уничтоженный богом за грехи
его жителей; в переносном смысле содом -- беспутство, беспорядок, суматоха.
'Огненный змий-- крылатое мифическое чудовище, изрыгавшее во время
полета пламя. Феклуша огненным змием называет поезд железной дороги.
лапами-то вот так (растопыривает пальцы) делает. Ну, и стон, которые
люди хорошей жизни, так слышат.
Кабанова. Назвать-то всячески можно, пожалуй, хоть машиной назови;
народ-то глуп, будет всему верить. А меня хоть ты золотом осыпь, так я не
поеду.
Феклуша. Что за крайности, матушка! Сохрани господи от такой напасти! А
вот еще, матушка Марфа Игнатьевна, было мне в Москве видение некоторое. Иду
я рано поутру, еще чуть брезжится, и вижу, на высоком-превысоком доме, на
крыше, стоит кто-то, лицом черен '. Уж сами понимаете кто. И делает он
руками, как будто сыплет что, а ничего не сыпется. Тут я догадалась, что это
он плевелы2 сыплет, а народ днем в суете-'то своей невидимо и
подберет. Оттого-то они так и бегают, оттого и женщины-то у них все такие
худые, тела-то никак не нагуляют, да как будто они что потеряли либо чего
ищут: в лице печаль, даже жалко.
Кабанова. Все может быть, моя милая! В наши времена чего дивиться!
Феклуша. Тяжелые времена, матушка Марфа Игнатьевна, тяжелые. Уж и
время-то стало в умаление приходить.
Кабанова. Как так, милая, в умаление?
Феклуша. Конечно, не мы, где нам заметить в суете-то! А вот умные люди
замечают, что у нас и время-то короче становится. Бывало, лето и зима-то
тянутся-тянутся, не дождешься, когда кончатся; а нынче и не увидишь, как
пролетят. Дни-то и часы все те же как будто остались, а время-то, за наши
грехи, все короче и короче делается. Вот что умные-то люди говорят.
Кабанова. И хуже этого, милая, будет.
Феклуша. Нам-то бы только не дожить до этого,
Кабанова. Может, и доживем.
Входит Дикой.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Те же и Дикой.
Кабанова. Что это ты, кум, бродишь так поздно?
Дикой. А кто ж мне запретит!
Кабанова. Кто запретит! Кому нужно!
' Стоит кто-то, лицом черен.-- Фекдуша принимает трубочиста за
"нечистого", дьявола.
2 Плевелы -- сорная трава, растущая в хлебах: по религиозным
сказаниям, плевелы сеял дьявол, то есть разбрасывал среди людей разные
соблазны, грехи, преступления и т. д.
Дикой. Ну, и, значит, нечего разговаривать. Что я, под началом, что ль,
у кого? Ты еще что тут! Какого еще тут черта водяного!..
Кабанова. Ну, ты не очень горло-то распускай! Ты найди подешевле меня!
А я тебе дорога! Ступай своей дорогой, куда шел. Пойдем, Феклуша, домой.
(Встает.)
Дикой. Постой, кума, постой! Не сердись. Еще успеешь дома-то быть:
дом-от твой не за горами. Вот он!
Кабанова. Коли ты за делом, так не ори, а говори толком.
Дикой. Никакого дела нет, а я хмелен, вот что.
Кабанова. Что ж, ты мне теперь хвалить тебя прикажешь за это?
Дикой. Ни хвалить, ни бранить. А, значит, я хмелен. Ну, и кончено дело.
Пока не просплюсь, уж этого дела поправить нельзя.
Кабанова. Так ступай, спи!