поздно испытать.
И тут она вдруг с усмешкой тряхнула головой:
-- И испытаю!
-- А кто ваш муж? Чиновник?
Она махнула ручкой:
-- Ах, очень хороший и добрый, но, к сожалению, совсем не
интересный человек... Секретарь нашей земской уездной управы...
"Какая милая и несчастная!" -- подумал он и вынул
портсигар:
-- Хотите папиросу?
-- Очень!
И она неумело, но отважно закурила, быстро, по-женски
затягиваясь. И в нем еще раз дрогнула жалость к ней, к ее
развязности, а вместе с жалостью -- нежность и сладострастное
желание воспользоваться ее наивностью и запоздалой
неопытностью, которая, он уже чувствовал, непременно соединится
с крайней смелостью. Теперь, сидя в столовой, он с нетерпением
смотрел на ее худые руки, на увядшее и оттого еще более
трогательное личико, на обильные, кое-как убранные темные
волосы, которыми она все встряхивала, сняв черную шляпку и
скинув с плеч, с бумазейного платья серое пальтишко. Его
умиляла и возбуждала та откровенность, с которой она говорила с
ним вчера о своей семейной жизни, о своем немолодом возрасте, и
то, что она вдруг так расхрабрилась теперь, делает и говорит
как раз то, что так удивительно не идет к ней. Она слегка
раскраснелась от водки, даже бледные губы ее порозовели, глаза
налились сонно-насмешливым блеском.
-- Знаете, -- сказала она вдруг, -- вот мы говорили о
мечтах: знаете, о чем я больше всего мечтала гимназисткой?
Заказать себе визитные карточки! Мы совсем обеднели тогда,
продали остатки имения и переехали в город, и мне совершенно
некому было давать их, а как я мечтала! Ужасно глупо...
Он сжал зубы и крепко взял ее ручку, под тонкой кожей
которой чувствовались все косточки, но она, совсем не поняв
его, сама, как опытная обольстительница, поднесла ее к его
губам и томно посмотрела на него.
-- Пойдем ко мне...
-- Пойдем... Здесь, правда, что-то душно, накурено!
И, встряхнув волосами, взяла шляпку.
Он в коридоре обнял ее. Она гордо, с негой посмотрела на
него через плечо. Он с ненавистью страсти и любви чуть не
укусил ее в щеку. Она, через плечо, вакхически подставила ему
губы.
В полусвете каюты с опущенной на окне сквозной решеткой
она тотчас же, спеша угодить ему и до конца дерзко использовать
все то неожиданное счастье, которое вдруг выпало на ее долю с
этим красивым, сильным и известным человеком, расстегнула и
стоптала с себя упавшее на пол платье, осталась, стройная, как
мальчик, в легонькой сорочке, с голыми плечами и руками и в
белых панталончиках, и его мучительно пронзила невинность всего
этого.
-- Все снять? -- шепотом спросила она, совсем, как
девочка.
-- Все, все, -- сказал он, мрачнея все более.
Она покорно и быстро переступила из всего сброшенного на
пол белья, осталась вся голая, серо-сиреневая, с той
особенностью женского тела, когда оно нервно зябнет, становится
туго и прохладно, покрываясь гусиной кожей, в одних дешевых
серых чулках с простыми подвязками, в дешевых черных туфельках,
и победоносно пьяно взглянула на него, берясь за волосы и
вынимая из них шпильки. Он, холодея, следил за ней. Телом она
оказалась лучше, моложе, чем можно было думать. Худые ключицы и
ребра выделялись в соответствии с худым лицом и тонкими
голенями. Но бедра были даже крупны. Ж
И тут она вдруг с усмешкой тряхнула головой:
-- И испытаю!
-- А кто ваш муж? Чиновник?
Она махнула ручкой:
-- Ах, очень хороший и добрый, но, к сожалению, совсем не
интересный человек... Секретарь нашей земской уездной управы...
"Какая милая и несчастная!" -- подумал он и вынул
портсигар:
-- Хотите папиросу?
-- Очень!
И она неумело, но отважно закурила, быстро, по-женски
затягиваясь. И в нем еще раз дрогнула жалость к ней, к ее
развязности, а вместе с жалостью -- нежность и сладострастное
желание воспользоваться ее наивностью и запоздалой
неопытностью, которая, он уже чувствовал, непременно соединится
с крайней смелостью. Теперь, сидя в столовой, он с нетерпением
смотрел на ее худые руки, на увядшее и оттого еще более
трогательное личико, на обильные, кое-как убранные темные
волосы, которыми она все встряхивала, сняв черную шляпку и
скинув с плеч, с бумазейного платья серое пальтишко. Его
умиляла и возбуждала та откровенность, с которой она говорила с
ним вчера о своей семейной жизни, о своем немолодом возрасте, и
то, что она вдруг так расхрабрилась теперь, делает и говорит
как раз то, что так удивительно не идет к ней. Она слегка
раскраснелась от водки, даже бледные губы ее порозовели, глаза
налились сонно-насмешливым блеском.
-- Знаете, -- сказала она вдруг, -- вот мы говорили о
мечтах: знаете, о чем я больше всего мечтала гимназисткой?
Заказать себе визитные карточки! Мы совсем обеднели тогда,
продали остатки имения и переехали в город, и мне совершенно
некому было давать их, а как я мечтала! Ужасно глупо...
Он сжал зубы и крепко взял ее ручку, под тонкой кожей
которой чувствовались все косточки, но она, совсем не поняв
его, сама, как опытная обольстительница, поднесла ее к его
губам и томно посмотрела на него.
-- Пойдем ко мне...
-- Пойдем... Здесь, правда, что-то душно, накурено!
И, встряхнув волосами, взяла шляпку.
Он в коридоре обнял ее. Она гордо, с негой посмотрела на
него через плечо. Он с ненавистью страсти и любви чуть не
укусил ее в щеку. Она, через плечо, вакхически подставила ему
губы.
В полусвете каюты с опущенной на окне сквозной решеткой
она тотчас же, спеша угодить ему и до конца дерзко использовать
все то неожиданное счастье, которое вдруг выпало на ее долю с
этим красивым, сильным и известным человеком, расстегнула и
стоптала с себя упавшее на пол платье, осталась, стройная, как
мальчик, в легонькой сорочке, с голыми плечами и руками и в
белых панталончиках, и его мучительно пронзила невинность всего
этого.
-- Все снять? -- шепотом спросила она, совсем, как
девочка.
-- Все, все, -- сказал он, мрачнея все более.
Она покорно и быстро переступила из всего сброшенного на
пол белья, осталась вся голая, серо-сиреневая, с той
особенностью женского тела, когда оно нервно зябнет, становится
туго и прохладно, покрываясь гусиной кожей, в одних дешевых
серых чулках с простыми подвязками, в дешевых черных туфельках,
и победоносно пьяно взглянула на него, берясь за волосы и
вынимая из них шпильки. Он, холодея, следил за ней. Телом она
оказалась лучше, моложе, чем можно было думать. Худые ключицы и
ребра выделялись в соответствии с худым лицом и тонкими
голенями. Но бедра были даже крупны. Ж