ей комнате. Он что-то уже спокойнее
говорил старухе, но нельзя было разобрать что. Наконец он
сказал громко:
-- Ну, хорошо, хорошо! Только пусть она принесет мне воды
для питья на ночь.
И послышались шаги осторожно сходившей по лестнице
старухи.
Девочка вошла в сени навстречу ей и твердо сказала:
-- Я слышала, что он говорил. Нет, я не пойду к нему. Я
его боюсь.
-- Глупости, глупости! -- закричала старуха. -- Ты,
значит, думаешь, что я опять сама пойду с моими ногами да еще в
темноте и по такой скользкой лестнице? И совсем нечего бояться
его. Он только очень глупый и вспыльчивый, но он добрый. Он все
говорил мне, что ему жалко тебя, что ты девочка бедная, что
никто не возьмет тебя замуж без приданого. Да и правда, какое
же у тебя приданое? Мы ведь совсем разорились. Кто теперь у нас
останавливается, кроме нищих мужиков!
-- Чего ж он так злился, когда я вошла? -- спросила
девочка.
Старуха смутилась.
-- Чего, чего! -- забормотала она. -- Я сказала ему, чтобы
он не вмешивался в чужие дела... Вот он и обиделся...
И сердито закричала:
-- Ступай скорей, набери воды и отнеси ему. Он обещал
что-нибудь подарить тебе за это. Иди, говорю!
Когда девочка вбежала с полным кувшином в отворенную дверь
верхней комнаты, марокканец лежал на кровати уже совсем
раздетый: в светлом лунном сумраке пронзительно чернели его
птичьи глаза, чернела маленькая коротко стриженная голова,
белела длинная рубаха, торчали большие голые ступни. На столе
среди комнаты блестел большой револьвер с барабаном и длинным
дулом, на кровати рядом с его кроватью белым бугром была
навалена его верхняя одежда... Все это было очень жутко.
Девочка с разбегу сунула на стол кувшин и опрометью кинулась
назад, но марокканец вскочил и поймал ее за руку.
-- Погоди, погоди, -- быстро сказал он, потянув ее к
кровати, сел, не выпуская ее руки, и зашептал: -- Сядь возле
меня на минутку, сядь, сядь, послушай... только послушай...
Ошеломленная, девочка покорно села. И он торопливо стал
клясться, что влюбился в нее без памяти, что за один ее поцелуй
даст ей десять золотых монет... двадцать монет... что у него их
целый мешочек...
И, выдернув из-под изголовья мешочек красной кожи,
трясущимися руками растянул его, высыпал золото на постель,
бормоча:
-- Вот видишь, сколько их у меня... Видишь?
Она отчаянно замотала головой и вскочила с кровати. Но он
опять мгновенно поймал ее и, зажав ей рот своей сухой, цепкой
рукой, бросил ее на кровать. Она с яростной силой сорвала его
руку и пронзительно крикнула:
-- Негра!
Он опять стиснул ей рот вместе с носом, стал другой рукой
ловить ее заголившиеся ноги, которыми она, брыкаясь, больно
била его в живот, но в ту же минуту услыхал рев вихрем
мчавшейся по лестнице собаки. Вскочив на ноги, он схватил со
стола револьвер, но не успел даже курка поймать, мгновенно
сбитый с ног на пол. Защищая лицо от пасти собаки,
растянувшейся на нем, обдававшей его огненным псиным дыханием,
он метнулся, вскинул подбородок -- и собака одной мертвой
хваткой вырвала ему горло.
23 марта 1949
Примечания
1 Дай им вечный покой. Господи, и да светит им вечный свет
(лат.).
2 Возлюбленная нами, как никакая другая возлюблена не
говорил старухе, но нельзя было разобрать что. Наконец он
сказал громко:
-- Ну, хорошо, хорошо! Только пусть она принесет мне воды
для питья на ночь.
И послышались шаги осторожно сходившей по лестнице
старухи.
Девочка вошла в сени навстречу ей и твердо сказала:
-- Я слышала, что он говорил. Нет, я не пойду к нему. Я
его боюсь.
-- Глупости, глупости! -- закричала старуха. -- Ты,
значит, думаешь, что я опять сама пойду с моими ногами да еще в
темноте и по такой скользкой лестнице? И совсем нечего бояться
его. Он только очень глупый и вспыльчивый, но он добрый. Он все
говорил мне, что ему жалко тебя, что ты девочка бедная, что
никто не возьмет тебя замуж без приданого. Да и правда, какое
же у тебя приданое? Мы ведь совсем разорились. Кто теперь у нас
останавливается, кроме нищих мужиков!
-- Чего ж он так злился, когда я вошла? -- спросила
девочка.
Старуха смутилась.
-- Чего, чего! -- забормотала она. -- Я сказала ему, чтобы
он не вмешивался в чужие дела... Вот он и обиделся...
И сердито закричала:
-- Ступай скорей, набери воды и отнеси ему. Он обещал
что-нибудь подарить тебе за это. Иди, говорю!
Когда девочка вбежала с полным кувшином в отворенную дверь
верхней комнаты, марокканец лежал на кровати уже совсем
раздетый: в светлом лунном сумраке пронзительно чернели его
птичьи глаза, чернела маленькая коротко стриженная голова,
белела длинная рубаха, торчали большие голые ступни. На столе
среди комнаты блестел большой револьвер с барабаном и длинным
дулом, на кровати рядом с его кроватью белым бугром была
навалена его верхняя одежда... Все это было очень жутко.
Девочка с разбегу сунула на стол кувшин и опрометью кинулась
назад, но марокканец вскочил и поймал ее за руку.
-- Погоди, погоди, -- быстро сказал он, потянув ее к
кровати, сел, не выпуская ее руки, и зашептал: -- Сядь возле
меня на минутку, сядь, сядь, послушай... только послушай...
Ошеломленная, девочка покорно села. И он торопливо стал
клясться, что влюбился в нее без памяти, что за один ее поцелуй
даст ей десять золотых монет... двадцать монет... что у него их
целый мешочек...
И, выдернув из-под изголовья мешочек красной кожи,
трясущимися руками растянул его, высыпал золото на постель,
бормоча:
-- Вот видишь, сколько их у меня... Видишь?
Она отчаянно замотала головой и вскочила с кровати. Но он
опять мгновенно поймал ее и, зажав ей рот своей сухой, цепкой
рукой, бросил ее на кровать. Она с яростной силой сорвала его
руку и пронзительно крикнула:
-- Негра!
Он опять стиснул ей рот вместе с носом, стал другой рукой
ловить ее заголившиеся ноги, которыми она, брыкаясь, больно
била его в живот, но в ту же минуту услыхал рев вихрем
мчавшейся по лестнице собаки. Вскочив на ноги, он схватил со
стола револьвер, но не успел даже курка поймать, мгновенно
сбитый с ног на пол. Защищая лицо от пасти собаки,
растянувшейся на нем, обдававшей его огненным псиным дыханием,
он метнулся, вскинул подбородок -- и собака одной мертвой
хваткой вырвала ему горло.
23 марта 1949
Примечания
1 Дай им вечный покой. Господи, и да светит им вечный свет
(лат.).
2 Возлюбленная нами, как никакая другая возлюблена не