гнула, мотнув вверх мордой и кинулась к
отворенной двери в сени.
-- Назад, назад! -- поспешным шепотом приказала девочка.
-- На место!
Собака остановилась и опять подняла морду, сверкнув
красным огоньком глаз.
-- Что тебе надо? -- ласково заговорила девочка, всегда
разговаривавшая с ней, как с человеком. -- Почему ты не спишь,
глупая? Это луна так тревожит тебя?
Как бы желая что-то ответить, собака опять потянулась
вверх мордой, опять тихо взвизгнула. Девочка пожала плечом.
Собака была для нее тоже самым близким, даже единственным
близким существом на свете, чувства и помыслы которого казались
ей почти всегда понятными. Но что хотела выразить собака
сейчас, что ее тревожило нынче, она не понимала и потому только
строго погрозила пальцем и опять приказала притворно сердитым
шепотом:
-- На место. Негра! Спать!
Собака легла, девочка еще немного постояла у окна,
подумала о ней... Возможно, что ее тревожил этот страшный
марокканец. Почти всегда встречала она постояльцев двора
спокойно, не обращала внимания даже на таких, что с виду
казались разбойниками, каторжниками. Но все же случалось, что
на некоторых кидалась она почему-то как бешеная, с громовым
ревом, и тогда только она одна могла смирить ее. Впрочем, могла
быть и другая причина ее тревоги, ее раздражения -- эта жаркая,
без малейшего движения воздуха и такая ослепительная,
полнолунная ночь. Хорошо слышно было в необыкновенной тишине
этой ночи, как шумел поток в долине, как ходил, топал копытцами
козел, живший на скотном дворе, как вдруг кто-то, -- не то
старый мул постоялого двора, не то жеребец марокканца, -- со
стуком лягнул его, а он так громко и гадко заблеял, что,
казалось, по всему миру раздалось это дьявольское блеяние. И
девочка весело отскочила от окна, растворила другое, распахнула
и там ставни. Сумрак комнаты стал еще светлее. Кроме стола, в
ней стояли у правой от входа стены, изголовьями к ней, три
широких кровати, крытые только грубыми простынями. Девочка
откинула простыню на первой от входа кровати, поправила
изголовье, вдруг сказочно осветившееся прозрачным, нежным
голубоватым светом: это был светляк, севший на ее челку. Она
провела по ней рукой, и светляк, мерцая и погасая, поплыл по
комнате. Девочка легонько запела и побежала вон.
В кухне во весь свой рост стоял спиной к ней марокканец и
что-то негромко, но настойчиво и раздраженно говорил старухе.
Старуха отрицательно мотала головой. Марокканец вздернул
плечами и с таким злобным выражением лица обернулся к вошедшей
девочке, что она отшатнулась.
-- Готова постель? -- гортанно крикнул он.
-- Все готово, -- торопливо ответила девочка.
-- Но я не знаю, куда мне идти. Проводи меня.
-- Я сама провожу тебя, -- сердито сказала старуха. -- Иди
за мной.
Девочка послушала, как медленно топала она по крутой
лестнице, как стучал за ней башмаками марокканец, и вышла
наружу. Собака, лежавшая у порога, тотчас вскочила, взвилась и,
вся дрожа от радости и нежности, лизнула ей в лицо.
-- Пошла вон, пошла вон, -- зашептала девочка, ласково
оттолкнула ее и села на пороге. Собака тоже села на задние
лапы, и девочка обняла ее за шею, поцеловала в лоб и стала
покачиваться вместе с ней, слушая тяжелые шаги и гортанный
говор марокканца в верхн
отворенной двери в сени.
-- Назад, назад! -- поспешным шепотом приказала девочка.
-- На место!
Собака остановилась и опять подняла морду, сверкнув
красным огоньком глаз.
-- Что тебе надо? -- ласково заговорила девочка, всегда
разговаривавшая с ней, как с человеком. -- Почему ты не спишь,
глупая? Это луна так тревожит тебя?
Как бы желая что-то ответить, собака опять потянулась
вверх мордой, опять тихо взвизгнула. Девочка пожала плечом.
Собака была для нее тоже самым близким, даже единственным
близким существом на свете, чувства и помыслы которого казались
ей почти всегда понятными. Но что хотела выразить собака
сейчас, что ее тревожило нынче, она не понимала и потому только
строго погрозила пальцем и опять приказала притворно сердитым
шепотом:
-- На место. Негра! Спать!
Собака легла, девочка еще немного постояла у окна,
подумала о ней... Возможно, что ее тревожил этот страшный
марокканец. Почти всегда встречала она постояльцев двора
спокойно, не обращала внимания даже на таких, что с виду
казались разбойниками, каторжниками. Но все же случалось, что
на некоторых кидалась она почему-то как бешеная, с громовым
ревом, и тогда только она одна могла смирить ее. Впрочем, могла
быть и другая причина ее тревоги, ее раздражения -- эта жаркая,
без малейшего движения воздуха и такая ослепительная,
полнолунная ночь. Хорошо слышно было в необыкновенной тишине
этой ночи, как шумел поток в долине, как ходил, топал копытцами
козел, живший на скотном дворе, как вдруг кто-то, -- не то
старый мул постоялого двора, не то жеребец марокканца, -- со
стуком лягнул его, а он так громко и гадко заблеял, что,
казалось, по всему миру раздалось это дьявольское блеяние. И
девочка весело отскочила от окна, растворила другое, распахнула
и там ставни. Сумрак комнаты стал еще светлее. Кроме стола, в
ней стояли у правой от входа стены, изголовьями к ней, три
широких кровати, крытые только грубыми простынями. Девочка
откинула простыню на первой от входа кровати, поправила
изголовье, вдруг сказочно осветившееся прозрачным, нежным
голубоватым светом: это был светляк, севший на ее челку. Она
провела по ней рукой, и светляк, мерцая и погасая, поплыл по
комнате. Девочка легонько запела и побежала вон.
В кухне во весь свой рост стоял спиной к ней марокканец и
что-то негромко, но настойчиво и раздраженно говорил старухе.
Старуха отрицательно мотала головой. Марокканец вздернул
плечами и с таким злобным выражением лица обернулся к вошедшей
девочке, что она отшатнулась.
-- Готова постель? -- гортанно крикнул он.
-- Все готово, -- торопливо ответила девочка.
-- Но я не знаю, куда мне идти. Проводи меня.
-- Я сама провожу тебя, -- сердито сказала старуха. -- Иди
за мной.
Девочка послушала, как медленно топала она по крутой
лестнице, как стучал за ней башмаками марокканец, и вышла
наружу. Собака, лежавшая у порога, тотчас вскочила, взвилась и,
вся дрожа от радости и нежности, лизнула ей в лицо.
-- Пошла вон, пошла вон, -- зашептала девочка, ласково
оттолкнула ее и села на пороге. Собака тоже села на задние
лапы, и девочка обняла ее за шею, поцеловала в лоб и стала
покачиваться вместе с ней, слушая тяжелые шаги и гортанный
говор марокканца в верхн