кротов. Он
видел, что ему, выбравшись из бурьяна, стоило перебежать поле, за кото-
рым чернел густой терновник, где он считал себя безопасным и пройдя ко-
торый он, по предположению своему, думал встретить дорогу прямо в Киев.
Поле он перебежал вдруг и очутился в густом терновнике. Сквозь терновник
он пролез, оставив, вместо пошлины, куски своего сюртука на каждом ост-
ром шипе, и очутился на небольшой лощине. Верба разделившимися ветвями
преклонялась инде почти до самой земли. Небольшой источник сверкал, чис-
тый, как серебро. Первое дело философа было прилечь и напиться, потому
что он чувствовал жажду нестерпимую.
- Добрая вода! - сказал он, утирая губы. - Тут бы можно отдохнуть.
- Нет, лучше побежим вперед: неравно будет погоня !
Эти слова раздались у него над ушами. Он оглянулся: перед ним стоял
Явтух.
"Чертов Явтух! - подумал в сердцах про себя философ. - Я бы взял те-
бя, да за ноги... И мерзкую рожу твою, и все, что ни есть на тебе, побил
бы дубовым бревном".
- Напрасно дал ты такой крюк, - продолжал Явтух, - гораздо лучше выб-
рать ту дорогу, по какой шел я: прямо мимо конюшни. Да притом и сюртука
жаль. А сукно хорошее. Почем платил за аршин? Однако ж погуляли до-
вольно, пора домой.
Философ, почесываясь, побрел за Явтухом. "Теперь проклятая ведьма за-
даст мне пфейферу, - подумал он. - Да, впрочем, что я, в самом деле? Че-
го боюсь? Разве я не козак? Ведь читал же две ночи, поможет бог и
третью. Видно, проклятая ведьма порядочно грехов наделала, что нечистая
сила так за нее стоит".
Такие размышления занимали его, когда он вступал. на панский двор.
Ободривши себя такими замечаниями, он упросил Дороша, который пос-
редством протекции ключника имел иногда вход в панские погреба, вытащить
сулею сивухи, и оба приятеля, севши под сараем, вытянули немного не пол-
ведра, так что философ, вдруг поднявшись на ноги, закричал: "Музыкантов!
непременно музыкантов!" - и, не дождавшись музыкантов, пустился среди
двора на расчищенном месте отплясывать тропака. Он танцевал до тех пор,
пока не наступило время полдника, и дворня, обступившая его, как водится
в таких случаях, в кружок, наконец плюнула и пошла прочь, сказавши: "Вот
это как долго танцует человек!" Наконец философ тут же лег спать, и доб-
рый ушат холодной воды мог только пробудить его к ужину. За ужином он
говорил о том, что такое козак и что он не должен бояться ничего на све-
те.
- Пора, - сказал Явтух, - пойдем.
"Спичка тебе в язык, проклятый кнур!" - подумал философ и, встав на
ноги, сказал:
- Пойдем.
Идя дорогою, философ беспрестанно поглядывал по сторонам и слегка за-
говаривал с своими провожатыми. Но Явтух молчал; сам Дорош был неразго-
ворчив. Ночь была адская. Волки выли вдали целою стаей. И самый лай со-
бачий был как-то страшен.
- Кажется, как будто что-то другое воет: это не волк, - сказал Дорош.
Явтух молчал. Философ не нашелся сказать ничего.
Они приблизились к церкви и вступили под ее ветхие деревянные своды,
показавшие, как мало заботился владетель поместья о боге и о душе своей.
Явтух и Дорош по-прежнему удалились, и философ остался один. Все было
так же. Все было в том же самом грозно-знакомом виде. Он на минуту оста-
новился. Посредине все так же неподвижно стоял гроб ужасной ведьмы. "Не
побоюсь, ей-богу, не побоюсь!" - сказал он и, очертивши по-прежнему око-
ло себя круг, начал припоминать все свои заклинания. Тишин
видел, что ему, выбравшись из бурьяна, стоило перебежать поле, за кото-
рым чернел густой терновник, где он считал себя безопасным и пройдя ко-
торый он, по предположению своему, думал встретить дорогу прямо в Киев.
Поле он перебежал вдруг и очутился в густом терновнике. Сквозь терновник
он пролез, оставив, вместо пошлины, куски своего сюртука на каждом ост-
ром шипе, и очутился на небольшой лощине. Верба разделившимися ветвями
преклонялась инде почти до самой земли. Небольшой источник сверкал, чис-
тый, как серебро. Первое дело философа было прилечь и напиться, потому
что он чувствовал жажду нестерпимую.
- Добрая вода! - сказал он, утирая губы. - Тут бы можно отдохнуть.
- Нет, лучше побежим вперед: неравно будет погоня !
Эти слова раздались у него над ушами. Он оглянулся: перед ним стоял
Явтух.
"Чертов Явтух! - подумал в сердцах про себя философ. - Я бы взял те-
бя, да за ноги... И мерзкую рожу твою, и все, что ни есть на тебе, побил
бы дубовым бревном".
- Напрасно дал ты такой крюк, - продолжал Явтух, - гораздо лучше выб-
рать ту дорогу, по какой шел я: прямо мимо конюшни. Да притом и сюртука
жаль. А сукно хорошее. Почем платил за аршин? Однако ж погуляли до-
вольно, пора домой.
Философ, почесываясь, побрел за Явтухом. "Теперь проклятая ведьма за-
даст мне пфейферу, - подумал он. - Да, впрочем, что я, в самом деле? Че-
го боюсь? Разве я не козак? Ведь читал же две ночи, поможет бог и
третью. Видно, проклятая ведьма порядочно грехов наделала, что нечистая
сила так за нее стоит".
Такие размышления занимали его, когда он вступал. на панский двор.
Ободривши себя такими замечаниями, он упросил Дороша, который пос-
редством протекции ключника имел иногда вход в панские погреба, вытащить
сулею сивухи, и оба приятеля, севши под сараем, вытянули немного не пол-
ведра, так что философ, вдруг поднявшись на ноги, закричал: "Музыкантов!
непременно музыкантов!" - и, не дождавшись музыкантов, пустился среди
двора на расчищенном месте отплясывать тропака. Он танцевал до тех пор,
пока не наступило время полдника, и дворня, обступившая его, как водится
в таких случаях, в кружок, наконец плюнула и пошла прочь, сказавши: "Вот
это как долго танцует человек!" Наконец философ тут же лег спать, и доб-
рый ушат холодной воды мог только пробудить его к ужину. За ужином он
говорил о том, что такое козак и что он не должен бояться ничего на све-
те.
- Пора, - сказал Явтух, - пойдем.
"Спичка тебе в язык, проклятый кнур!" - подумал философ и, встав на
ноги, сказал:
- Пойдем.
Идя дорогою, философ беспрестанно поглядывал по сторонам и слегка за-
говаривал с своими провожатыми. Но Явтух молчал; сам Дорош был неразго-
ворчив. Ночь была адская. Волки выли вдали целою стаей. И самый лай со-
бачий был как-то страшен.
- Кажется, как будто что-то другое воет: это не волк, - сказал Дорош.
Явтух молчал. Философ не нашелся сказать ничего.
Они приблизились к церкви и вступили под ее ветхие деревянные своды,
показавшие, как мало заботился владетель поместья о боге и о душе своей.
Явтух и Дорош по-прежнему удалились, и философ остался один. Все было
так же. Все было в том же самом грозно-знакомом виде. Он на минуту оста-
новился. Посредине все так же неподвижно стоял гроб ужасной ведьмы. "Не
побоюсь, ей-богу, не побоюсь!" - сказал он и, очертивши по-прежнему око-
ло себя круг, начал припоминать все свои заклинания. Тишин