Пти-
цы, строение, амбары, всякая прихоть, водка перегонная настоянная; в са-
ду груши, сливы; в огороде мак, капуста, горох... Чего ж еще нет у меня?
.. Хотел бы я знать, чего нет у меня?"
Задавши себе такой глубокомысленный вопрос, Иван Иванович задумался;
а между тем глаза его отыскали новые предметы, перешагнули чрез забор в
двор Ивана Никифоровича и занялись невольно любопытным зрелищем. Тощая
баба выносила по порядку залежалое платье и развешивала его на протяну-
той веревке выветривать. Скоро старый мундир с изношенными обшлагами
протянул на воздух рукава и обнимал парчовую кофту, за ним высунулся
дворянский, с гербовыми пуговицами, с отъеденным воротником; белые кази-
мировые панталоны с пятнами, которые когда-то натягивались на ноги Ивана
Никифоровича и которые можно теперь натянуть разве на его пальцы.За ними
скоро повисли другие, в виде буквы Л. Потом синий козацкий бешмет, кото-
рый шил себе Иван Никифорович назад тому лет двадцать, когда готовился
было вступить в милицию и отпустил было уже усы. Наконец, одно к одному,
выставилась шпага, породившая на шпиц, торчавший в воздухе. Потом завер-
телись фалды чего-то похожего на кафтан травяно-зеленого цвета, с медны-
ми пуговицами величиною в пятак. Из-за фалд выглянул жилет, обложенный
золотым позументом, с большим вырезом напереди. Жилет скоро закрыла ста-
рая юбка покойной бабушки, с карманами, в которые можно было положить по
арбузу. Все, мешаясь вместе, составляло для Ивана Ивановича очень зани-
мательное зрелище, между тем как лучи солнца, охватывая местами синий
или зеленый рукав, красный обшлаг или часть золотой парчи, или играя на
шпажном шпице, делали его чем-то необыкновенным, похожим на тот вертеп,
который развозят по хуторам кочующие пройдохи. Особливо когда толпа на-
рода, тесно сдвинувшись, глядит на царя Ирода в золотой короне или на
Антона, ведущего козу; за вертепом визжит скрыпка; цыган бренчит руками
по губам своим вместо барабана, а солнце заходит, и свежий холод южной
ночи незаметно прижимается сильнее к свежим плечам и грудям полных хуто-
рянок.
Скоро старуха вылезла из кладовой, кряхтя и таща на себе старинное
седло с оборванными стременами, с истертыми кожаными чехлами для писто-
летов, с чепраком когда-то алого цвета, с золотым шитьем и медными бля-
хами.
"Вот глупая баба! - подумал Иван Иванович, - она еще вытащит и самого
Ивана Никифоровича проветривать!"
И точно: Иван Иванович не совсем ошибся в своей догадке. Минут через
пять воздвигнулись нанковые шаровары Ивана Никифоровича и заняли собою
почти половину двора. После этого она вынесла еще шапку и ружье.
"Что ж это значит? - подумал Иван Иванович, - я не видел никогда
ружья у Ивана Никифоровича. Что ж это он? стрелять не стреляет, а ружье
держит! На что ж оно ему? А вещица славная! Я давно себе хотел достать
такое. Мне очень хочется иметь это ружьецо; я люблю позабавиться
ружьецом".
- Эй, баба, баба! - закричал Иван Иванович, кивая пальцем.
Старуха подошла к забору.
- Что это у тебя, бабуся, такое?
- Видите сами, ружье.
- Какое ружье?
- Кто его знает какое! Если б оно было мое, то я, может быть, и знала
бы, из чего оно сделано. Но оно панское.
Иван Иванович встал и начал рассматривать ружье со всех сторон и по-
забыл дать выговор старухе за то, что повесила его вместе с шпагою про-
ветривать.
- Оно, должно думать, железное, - продолжала старуха.
-
цы, строение, амбары, всякая прихоть, водка перегонная настоянная; в са-
ду груши, сливы; в огороде мак, капуста, горох... Чего ж еще нет у меня?
.. Хотел бы я знать, чего нет у меня?"
Задавши себе такой глубокомысленный вопрос, Иван Иванович задумался;
а между тем глаза его отыскали новые предметы, перешагнули чрез забор в
двор Ивана Никифоровича и занялись невольно любопытным зрелищем. Тощая
баба выносила по порядку залежалое платье и развешивала его на протяну-
той веревке выветривать. Скоро старый мундир с изношенными обшлагами
протянул на воздух рукава и обнимал парчовую кофту, за ним высунулся
дворянский, с гербовыми пуговицами, с отъеденным воротником; белые кази-
мировые панталоны с пятнами, которые когда-то натягивались на ноги Ивана
Никифоровича и которые можно теперь натянуть разве на его пальцы.За ними
скоро повисли другие, в виде буквы Л. Потом синий козацкий бешмет, кото-
рый шил себе Иван Никифорович назад тому лет двадцать, когда готовился
было вступить в милицию и отпустил было уже усы. Наконец, одно к одному,
выставилась шпага, породившая на шпиц, торчавший в воздухе. Потом завер-
телись фалды чего-то похожего на кафтан травяно-зеленого цвета, с медны-
ми пуговицами величиною в пятак. Из-за фалд выглянул жилет, обложенный
золотым позументом, с большим вырезом напереди. Жилет скоро закрыла ста-
рая юбка покойной бабушки, с карманами, в которые можно было положить по
арбузу. Все, мешаясь вместе, составляло для Ивана Ивановича очень зани-
мательное зрелище, между тем как лучи солнца, охватывая местами синий
или зеленый рукав, красный обшлаг или часть золотой парчи, или играя на
шпажном шпице, делали его чем-то необыкновенным, похожим на тот вертеп,
который развозят по хуторам кочующие пройдохи. Особливо когда толпа на-
рода, тесно сдвинувшись, глядит на царя Ирода в золотой короне или на
Антона, ведущего козу; за вертепом визжит скрыпка; цыган бренчит руками
по губам своим вместо барабана, а солнце заходит, и свежий холод южной
ночи незаметно прижимается сильнее к свежим плечам и грудям полных хуто-
рянок.
Скоро старуха вылезла из кладовой, кряхтя и таща на себе старинное
седло с оборванными стременами, с истертыми кожаными чехлами для писто-
летов, с чепраком когда-то алого цвета, с золотым шитьем и медными бля-
хами.
"Вот глупая баба! - подумал Иван Иванович, - она еще вытащит и самого
Ивана Никифоровича проветривать!"
И точно: Иван Иванович не совсем ошибся в своей догадке. Минут через
пять воздвигнулись нанковые шаровары Ивана Никифоровича и заняли собою
почти половину двора. После этого она вынесла еще шапку и ружье.
"Что ж это значит? - подумал Иван Иванович, - я не видел никогда
ружья у Ивана Никифоровича. Что ж это он? стрелять не стреляет, а ружье
держит! На что ж оно ему? А вещица славная! Я давно себе хотел достать
такое. Мне очень хочется иметь это ружьецо; я люблю позабавиться
ружьецом".
- Эй, баба, баба! - закричал Иван Иванович, кивая пальцем.
Старуха подошла к забору.
- Что это у тебя, бабуся, такое?
- Видите сами, ружье.
- Какое ружье?
- Кто его знает какое! Если б оно было мое, то я, может быть, и знала
бы, из чего оно сделано. Но оно панское.
Иван Иванович встал и начал рассматривать ружье со всех сторон и по-
забыл дать выговор старухе за то, что повесила его вместе с шпагою про-
ветривать.
- Оно, должно думать, железное, - продолжала старуха.
-