щик, - сказал
он и между тем думал: "Вот беда, как Иван скажет: да нет, судырь, не только
прыщика, и самого носа нет!"
Но Иван сказал:
- Ничего-с, никакого прыщика: нос чистый!
"Хорошо, черт побери!" - сказал сам себе майор и щелкнул пальцами. В
это время выглянул в дверь цирюльник Иван Яковлевич, но так боязливо, как
кошка, которую только что высекли за кражу сала.
- Говори вперед: чисты руки? - кричал еще издали ему Ковалев.
- Чисты.
- Врешь!
- Ей-богу-с, чисты, судырь.
- Ну, смотри же.
Ковалев сел. Иван Яковлевич закрыл его салфеткою и в одно мгновенье с
помощью кисточки превратил всю бороду его и часть щеки в крем, какой подают
на купеческих именинах.
"Вишь ты! - сказал сам себе Иван Яковлевич, взглянувши на нос, и потом
перегнул голову на другую сторону и посмотрел на него сбоку.- Вона! эк его,
право, как подумаешь", - продолжал он и долго смотрел на нос. Наконец
легонько, с бережливостью, какую только можно себе вообразить, он приподнял
два пальца, с тем чтобы поймать его за кончик. Такова уж была система Ивана
Яковлевича.
- Ну, ну, ну, смотри! - закричал Ковалев.
Иван Яковлевич и руки опустил, оторопел и смутился, как никогда не
смущался. Наконец осторожно стал он щекотать бритвой у него под бородою; и
хотя ему было совсем несподручно и трудно брить без придержки за
нюхательную часть тела, однако же, кое-как упираясь своим шероховатым
большим пальцем ему в щеку и в нижнюю десну, наконец одолел все препятствия
и выбрил.
Когда все было готово, Ковалев поспешил тот же час одеться, взял
извозчика и поехал прямо в кондитерскую. Входя, закричал он еще издали:
"Мальчик, чашку шоколаду!" - а сам в ту же минуту к зеркалу: есть нос! Он
весело оборотился назад и с сатирическим видом посмотрел, несколько прищуря
глаз, на двух военных, у одного из которых был нос никак не больше жилетной
пуговицы. После того отправился он в канцелярию того департамента, где
хлопотал об вице-губернаторском месте, а в случае неудачи об экзекуторском.
Проходя чрез приемную, он взглянул в зеркало: есть нос! Потом поехал он к
другому коллежскому асессору, или майору, большому насмешнику, которому он
часто говорил в ответ на разные занозистые заметки: "Ну, уж ты, я тебя
знаю, ты шпилька!" Дорогою он подумал: "Если и майор не треснет со смеху,
увидевши меня, тогда уж верный знак, что все, что ни есть, сидит на своем
месте". Но коллежский асессор ничего. "Хорошо, хорошо, черт побери!" -
подумал про себя Ковалев. На дороге встретил он штаб-офицершу Подточину
вместе с дочерью, раскланялся с ними и был встречен с радостными
восклицаньями: стало быть, ничего, в нем нет никакого ущерба. Он
разговаривал с ними очень долго и, нарочно вынувши табакерку, набивал пред
ними весьма долго свой нос с обоих подъездов, приговаривая про себя: "Вот,
мол, вам, бабье, куриный народ! а на дочке все-таки не женюсь. Так просто,
рar amour1, - изволь!" И майор Ковалев с тех пор прогуливался как ни в чем
не бывало и на Невском проспекте, и в театрах, и везде. И нос тоже как ни в
чем не бывало сидел на его лице, не показывая даже вида, чтобы отлучался по
сторонам. И после того майора Ковалева видели вечно в хорошем юморе,
улыбающегося, преследующего решительно всех хорошеньких дам и даже
остановившегося один раз перед лавочкой в Гостином дворе и покупавшего
какую-то орденскую ленточку, неизвестно для каких причин, потому что он сам
не был кавалером н
он и между тем думал: "Вот беда, как Иван скажет: да нет, судырь, не только
прыщика, и самого носа нет!"
Но Иван сказал:
- Ничего-с, никакого прыщика: нос чистый!
"Хорошо, черт побери!" - сказал сам себе майор и щелкнул пальцами. В
это время выглянул в дверь цирюльник Иван Яковлевич, но так боязливо, как
кошка, которую только что высекли за кражу сала.
- Говори вперед: чисты руки? - кричал еще издали ему Ковалев.
- Чисты.
- Врешь!
- Ей-богу-с, чисты, судырь.
- Ну, смотри же.
Ковалев сел. Иван Яковлевич закрыл его салфеткою и в одно мгновенье с
помощью кисточки превратил всю бороду его и часть щеки в крем, какой подают
на купеческих именинах.
"Вишь ты! - сказал сам себе Иван Яковлевич, взглянувши на нос, и потом
перегнул голову на другую сторону и посмотрел на него сбоку.- Вона! эк его,
право, как подумаешь", - продолжал он и долго смотрел на нос. Наконец
легонько, с бережливостью, какую только можно себе вообразить, он приподнял
два пальца, с тем чтобы поймать его за кончик. Такова уж была система Ивана
Яковлевича.
- Ну, ну, ну, смотри! - закричал Ковалев.
Иван Яковлевич и руки опустил, оторопел и смутился, как никогда не
смущался. Наконец осторожно стал он щекотать бритвой у него под бородою; и
хотя ему было совсем несподручно и трудно брить без придержки за
нюхательную часть тела, однако же, кое-как упираясь своим шероховатым
большим пальцем ему в щеку и в нижнюю десну, наконец одолел все препятствия
и выбрил.
Когда все было готово, Ковалев поспешил тот же час одеться, взял
извозчика и поехал прямо в кондитерскую. Входя, закричал он еще издали:
"Мальчик, чашку шоколаду!" - а сам в ту же минуту к зеркалу: есть нос! Он
весело оборотился назад и с сатирическим видом посмотрел, несколько прищуря
глаз, на двух военных, у одного из которых был нос никак не больше жилетной
пуговицы. После того отправился он в канцелярию того департамента, где
хлопотал об вице-губернаторском месте, а в случае неудачи об экзекуторском.
Проходя чрез приемную, он взглянул в зеркало: есть нос! Потом поехал он к
другому коллежскому асессору, или майору, большому насмешнику, которому он
часто говорил в ответ на разные занозистые заметки: "Ну, уж ты, я тебя
знаю, ты шпилька!" Дорогою он подумал: "Если и майор не треснет со смеху,
увидевши меня, тогда уж верный знак, что все, что ни есть, сидит на своем
месте". Но коллежский асессор ничего. "Хорошо, хорошо, черт побери!" -
подумал про себя Ковалев. На дороге встретил он штаб-офицершу Подточину
вместе с дочерью, раскланялся с ними и был встречен с радостными
восклицаньями: стало быть, ничего, в нем нет никакого ущерба. Он
разговаривал с ними очень долго и, нарочно вынувши табакерку, набивал пред
ними весьма долго свой нос с обоих подъездов, приговаривая про себя: "Вот,
мол, вам, бабье, куриный народ! а на дочке все-таки не женюсь. Так просто,
рar amour1, - изволь!" И майор Ковалев с тех пор прогуливался как ни в чем
не бывало и на Невском проспекте, и в театрах, и везде. И нос тоже как ни в
чем не бывало сидел на его лице, не показывая даже вида, чтобы отлучался по
сторонам. И после того майора Ковалева видели вечно в хорошем юморе,
улыбающегося, преследующего решительно всех хорошеньких дам и даже
остановившегося один раз перед лавочкой в Гостином дворе и покупавшего
какую-то орденскую ленточку, неизвестно для каких причин, потому что он сам
не был кавалером н