ина, как подсолнечник к солнцу, и гремящая сабля исполненного
надежд прапорщика, проводящая по нем резкую царапину, - все вымещает на нем
могущество силы или могущество слабости. Какая быстрая совершается на нем
фантасмагория в течение одного только дня! Сколько вытерпит он перемен в
течение одних суток! Начнем с самого раннего утра, когда весь Петербург
пахнет горячими, только что выпеченными хлебами и наполнен старухами в
изодранных платьях и салопах, совершающими свои наезды на церкви и на
сострадательных прохожих. Тогда Невский проспект пуст: плотные содержатели
магазинов и их комми еще спят в своих голландских рубашках или мылят свою
благородную щеку и пьют кофей; нищие собираются у дверей кондитерских, где
сонный ганимед, летавший вчера, как муха, с шоколадом, вылезает, с метлой в
руке, без галстука, и швыряет им черствые пироги и объедки. По улицам
плетется нужный народ: иногда переходят ее русские мужики, спешащие на
работу, в сапогах, запачканных известью, которых и Екатерининский канал,
известный своею чистотою, не в состоянии бы был обмыть. В это время
обыкновенно неприлично ходить дамам, потому что русский народ любит
изъясняться такими резкими выражениями, каких они, верно, не услышат даже в
театре. Иногда сонный чиновник проплетется с портфелем под мышкою, если
через Невский проспект лежит ему дорога в департамент. Можно сказать
решительно, что в это время, то есть до двенадцати часов, Невский проспект
не составляет ни для кого цели, он служит только средством: он постепенно
наполняется лицами, имеющими свои занятия, свои заботы, свои досады, но
вовсе не думающими о нем. Русский мужик говорит о гривне или о семи грошах
меди, старики и старухи размахивают руками или говорят сами с собою, иногда
с довольно разительными жестами, но никто их не слушает и не смеется над
ними, выключая только разве мальчишек в пестрядевых халатах, с пустыми
штофами или готовыми сапогами в руках, бегущих молниями по Невскому
проспекту. В это время, что бы вы на себя ни надели, хотя бы даже вместо
шляпы картуз был у вас на голове, хотя бы воротнички слишком далеко
высунулись из вашего галстука, - никто этого не заметит.
В двенадцать часов на Невский проспект делают набеги гувернеры всех
наций с своими питомцами в батистовых воротничках. Английские Джонсы и
французские Коки идут под руку с вверенными их родительскому попечению
питомцами и с приличною солидностью изъясняют им, что вывески над
магазинами делаются для того, чтобы можно было посредством их узнать, что
находится в самых магазинах. Гувернантки, бледные миссы и розовые славянки,
идут величаво позади своих легеньких, вертлявых девчонок, приказывая им
поднимать несколько выше плечо и держаться прямее; короче сказать, в это
время Невский проспект - педагогический Невский проспект. Но чем ближе к
двум часам, тем уменьшается число гувернеров, педагогов и детей: они
наконец вытесняются нежными их родителями, идущими под руку с своими
пестрыми, разноцветными, слабонервными подругами. Мало-помалу
присоединяются к их обществу все, окончившие довольно важные домашние
занятия, как-то: поговорившие с своим доктором о погоде и о небольшом
прыщике, вскочившем на носу, узнавшие о здоровье лошадей и детей своих,
впрочем показывающих большие дарования, прочитавшие афишу и важную статью в
газетах о приезжающих и отъезжающих, наконец выпивших чашку кофию и чаю; к
ним присоединяются и те, которых завидная судьба наделила благословенным
званием чиновников
надежд прапорщика, проводящая по нем резкую царапину, - все вымещает на нем
могущество силы или могущество слабости. Какая быстрая совершается на нем
фантасмагория в течение одного только дня! Сколько вытерпит он перемен в
течение одних суток! Начнем с самого раннего утра, когда весь Петербург
пахнет горячими, только что выпеченными хлебами и наполнен старухами в
изодранных платьях и салопах, совершающими свои наезды на церкви и на
сострадательных прохожих. Тогда Невский проспект пуст: плотные содержатели
магазинов и их комми еще спят в своих голландских рубашках или мылят свою
благородную щеку и пьют кофей; нищие собираются у дверей кондитерских, где
сонный ганимед, летавший вчера, как муха, с шоколадом, вылезает, с метлой в
руке, без галстука, и швыряет им черствые пироги и объедки. По улицам
плетется нужный народ: иногда переходят ее русские мужики, спешащие на
работу, в сапогах, запачканных известью, которых и Екатерининский канал,
известный своею чистотою, не в состоянии бы был обмыть. В это время
обыкновенно неприлично ходить дамам, потому что русский народ любит
изъясняться такими резкими выражениями, каких они, верно, не услышат даже в
театре. Иногда сонный чиновник проплетется с портфелем под мышкою, если
через Невский проспект лежит ему дорога в департамент. Можно сказать
решительно, что в это время, то есть до двенадцати часов, Невский проспект
не составляет ни для кого цели, он служит только средством: он постепенно
наполняется лицами, имеющими свои занятия, свои заботы, свои досады, но
вовсе не думающими о нем. Русский мужик говорит о гривне или о семи грошах
меди, старики и старухи размахивают руками или говорят сами с собою, иногда
с довольно разительными жестами, но никто их не слушает и не смеется над
ними, выключая только разве мальчишек в пестрядевых халатах, с пустыми
штофами или готовыми сапогами в руках, бегущих молниями по Невскому
проспекту. В это время, что бы вы на себя ни надели, хотя бы даже вместо
шляпы картуз был у вас на голове, хотя бы воротнички слишком далеко
высунулись из вашего галстука, - никто этого не заметит.
В двенадцать часов на Невский проспект делают набеги гувернеры всех
наций с своими питомцами в батистовых воротничках. Английские Джонсы и
французские Коки идут под руку с вверенными их родительскому попечению
питомцами и с приличною солидностью изъясняют им, что вывески над
магазинами делаются для того, чтобы можно было посредством их узнать, что
находится в самых магазинах. Гувернантки, бледные миссы и розовые славянки,
идут величаво позади своих легеньких, вертлявых девчонок, приказывая им
поднимать несколько выше плечо и держаться прямее; короче сказать, в это
время Невский проспект - педагогический Невский проспект. Но чем ближе к
двум часам, тем уменьшается число гувернеров, педагогов и детей: они
наконец вытесняются нежными их родителями, идущими под руку с своими
пестрыми, разноцветными, слабонервными подругами. Мало-помалу
присоединяются к их обществу все, окончившие довольно важные домашние
занятия, как-то: поговорившие с своим доктором о погоде и о небольшом
прыщике, вскочившем на носу, узнавшие о здоровье лошадей и детей своих,
впрочем показывающих большие дарования, прочитавшие афишу и важную статью в
газетах о приезжающих и отъезжающих, наконец выпивших чашку кофию и чаю; к
ним присоединяются и те, которых завидная судьба наделила благословенным
званием чиновников