уж я вам сошью на славу, уж
на этом постоим".
Акакий Акакиевич еще было насчет починки, но Петрович не дослышал и
сказал: "Уж новую я вам сошью беспримерно, в этом извольте положиться,
старанье приложим. Можно будет даже так, как пошла мода: воротник будет
застегиваться на серебряные лапки под аплике".
Тут-то увидел Акакий Акакиевич, что без новой шинели нельзя обойтись,
и поник совершенно духом. Как же, в самом деле, на что, на какие деньги ее
сделать? Конечно, можно бы отчасти положиться на будущее награждение к
празднику, но эти деньги давно уж размещены и распределены вперед.
Требовалось завести новые панталоны, заплатить сапожнику старый долг за
приставку новых головок к старым голенищам, да следовало заказать швее три
рубахи да штуки две того белья, которое неприлично называть в печатном
слоге, - словом, все деньги совершенно должны были разойтися; и если бы
даже директор был так милостив, что вместо сорока рублей наградных
определил бы сорок пять или пятьдесят, то все-таки останется какой-нибудь
самый вздор, который в шинельном капитале будет капля в море. Хотя,
конечно, он знал, что за Петровичем водилась блажь заломить вдруг черт
знает какую непомерную цену, так что уж, бывало, сама жена не могла
удержаться, чтобы не вскрикнуть: "Что ты с ума сходишь, дурак такой! В
другой раз ни за что возьмет работать, а теперь разнесла его нелегкая
запросить такую цену, какой и сам не стоит". Хотя, конечно, он знал, что
Петрович и за восемьдесят рублей возьмется сделать; однако все же откуда
взять эти восемьдесят рублей? Еще половину можно бы найти: половина бы
отыскалась; может быть, даже немножко и больше; но где взять другую
половину?.. Но прежде читателю должно узнать, где взялась первая половина.
Акакий Акакиевич имел обыкновение со всякого истрачиваемого рубля
откладывать по грошу в небольшой ящичек, запертый на ключ, с прорезанною в
крышке дырочкой для бросания туда денег. По истечении всякого полугода он
ревизовал накопившуюся медную сумму и заменял ее мелким серебром. Так
продолжал он с давних пор, и, таким образом, в продолжении нескольких лет
оказалось накопившейся суммы более чем на сорок рублей. Итак, половина была
в руках; но где же взять другую половину? Где взять другие сорок рублей?
Акакий Акакиевич думал, думал и решил, что нужно будет уменьшить
обыкновенные издержки, хотя, по крайней мере, в продолжение одного года:
изгнать употребление чаю по вечерам, не зажигать по вечерам свечи, а если
что понадобится делать, идти в комнату к хозяйке и работать при ее свечке;
ходя по улицам, ступать как можно легче и осторожнее, по камням и плитам,
почти на цыпочках, чтобы таким образом не истереть скоровременно подметок;
как можно реже отдавать прачке мыть белье, а чтобы не занашивалось, то
всякий раз, приходя домой, скидать его и оставаться в одном только
демикотоновом халате, очень давнем и щадимом даже самим временем. Надобно
сказать правду, что сначала ему было несколько трудно привыкнуть к таким
ограничениям, но потом как-то привыклось и пошло на лад; даже он совершенно
приучился голодать по вечерам; но зато он питался духовно, нося в мыслях
своих вечную идею будущей шинели. С этих пор как будто самое существование
его сделалось как-то полнее, как будто бы он женился, как будто какой-то
другой человек присутствовал с ним, как будто он был не один, а какая-то
приятная подруга жизни согласилась с ним проходить вместе жизненную дорогу,
- и подруга эта была не кто другая,
на этом постоим".
Акакий Акакиевич еще было насчет починки, но Петрович не дослышал и
сказал: "Уж новую я вам сошью беспримерно, в этом извольте положиться,
старанье приложим. Можно будет даже так, как пошла мода: воротник будет
застегиваться на серебряные лапки под аплике".
Тут-то увидел Акакий Акакиевич, что без новой шинели нельзя обойтись,
и поник совершенно духом. Как же, в самом деле, на что, на какие деньги ее
сделать? Конечно, можно бы отчасти положиться на будущее награждение к
празднику, но эти деньги давно уж размещены и распределены вперед.
Требовалось завести новые панталоны, заплатить сапожнику старый долг за
приставку новых головок к старым голенищам, да следовало заказать швее три
рубахи да штуки две того белья, которое неприлично называть в печатном
слоге, - словом, все деньги совершенно должны были разойтися; и если бы
даже директор был так милостив, что вместо сорока рублей наградных
определил бы сорок пять или пятьдесят, то все-таки останется какой-нибудь
самый вздор, который в шинельном капитале будет капля в море. Хотя,
конечно, он знал, что за Петровичем водилась блажь заломить вдруг черт
знает какую непомерную цену, так что уж, бывало, сама жена не могла
удержаться, чтобы не вскрикнуть: "Что ты с ума сходишь, дурак такой! В
другой раз ни за что возьмет работать, а теперь разнесла его нелегкая
запросить такую цену, какой и сам не стоит". Хотя, конечно, он знал, что
Петрович и за восемьдесят рублей возьмется сделать; однако все же откуда
взять эти восемьдесят рублей? Еще половину можно бы найти: половина бы
отыскалась; может быть, даже немножко и больше; но где взять другую
половину?.. Но прежде читателю должно узнать, где взялась первая половина.
Акакий Акакиевич имел обыкновение со всякого истрачиваемого рубля
откладывать по грошу в небольшой ящичек, запертый на ключ, с прорезанною в
крышке дырочкой для бросания туда денег. По истечении всякого полугода он
ревизовал накопившуюся медную сумму и заменял ее мелким серебром. Так
продолжал он с давних пор, и, таким образом, в продолжении нескольких лет
оказалось накопившейся суммы более чем на сорок рублей. Итак, половина была
в руках; но где же взять другую половину? Где взять другие сорок рублей?
Акакий Акакиевич думал, думал и решил, что нужно будет уменьшить
обыкновенные издержки, хотя, по крайней мере, в продолжение одного года:
изгнать употребление чаю по вечерам, не зажигать по вечерам свечи, а если
что понадобится делать, идти в комнату к хозяйке и работать при ее свечке;
ходя по улицам, ступать как можно легче и осторожнее, по камням и плитам,
почти на цыпочках, чтобы таким образом не истереть скоровременно подметок;
как можно реже отдавать прачке мыть белье, а чтобы не занашивалось, то
всякий раз, приходя домой, скидать его и оставаться в одном только
демикотоновом халате, очень давнем и щадимом даже самим временем. Надобно
сказать правду, что сначала ему было несколько трудно привыкнуть к таким
ограничениям, но потом как-то привыклось и пошло на лад; даже он совершенно
приучился голодать по вечерам; но зато он питался духовно, нося в мыслях
своих вечную идею будущей шинели. С этих пор как будто самое существование
его сделалось как-то полнее, как будто бы он женился, как будто какой-то
другой человек присутствовал с ним, как будто он был не один, а какая-то
приятная подруга жизни согласилась с ним проходить вместе жизненную дорогу,
- и подруга эта была не кто другая,