лсотни с лишком надо будет приложить, - сказал Петрович и
сжал при этом значительно губы. Он очень любил сильные эффекты, любил вдруг
как-нибудь озадачить совершенно и потом поглядеть искоса, какую озадаченный
сделает рожу после таких слов.
- Полтораста рублей за шинель! - вскрикнул бедпый Акакий Акакиевич,
вскрикнул, может быть, в первый раз от роду, ибо отличался всегда тихостью
голоса.
- Да-с, - сказал Петрович, - да еще какова шинель. Если положить на
воротник куницу да пустить капишон на шелковой подкладке, так и в двести
войдет.
- Петрович, пожалуйста, - говорил Акакий Акакиевич умоляющим голосом,
не слыша и не стараясь слышать сказанных Петровичем слов и всех его
эффектов, - как-нибудь поправь, чтобы хоть сколько-нибудь еще послужила.
- Да нет, это выйдет: и работу убивать и деньги попусту тратить, -
сказал Петрович, и Акакий Акакиевич после таких слов вышел совершенно
уничтоженный.
А Петрович по уходе его долго еще стоял, значительно сжавши губы и не
принимаясь за работу, будучи доволен, что и себя не уронил, да и портного
искусства тоже не выдал.
Вышед на улицу, Акакий Акакиевич был как во сне. "Этаково-то дело
этакое, - говорил он сам себе, - я, право, и не думал, чтобы оно вышло
того...- а потом, после некоторого молчания, прибавил: - Так вот как!
наконец вот что вышло, а я, право, совсем и предполагать не мог, чтобы оно
было этак". Засим последовало опять долгое молчание, после которого он
произнес: "Так этак-то! вот какое уж, точно, никак неожиданное, того...
этого бы никак... этакое-то обстоятельство!" Сказавши это, он, вместо того
чтобы идти домой, пошел совершенно в противную сторону, сам того не
подозревая. Дорогою задел его всем нечистым своим боком трубочист и
вычернил все плечо ему; целая шапка извести высыпалась на него с верхушки
строившегося дома. Он ничего этого не заметил, и потом уже, когда
натолкнулся на будочника, который, поставя около себя свою алебарду,
натряхивал из рожка на мозолистый кулак табаку, тогда только немного
очнулся, и то потому, что будочник сказал: "Чего лезешь в самое рыло, разве
нет тебе трухтуара?" Это заставало его оглянуться и поворотить домой. Здесь
только он начал собирать мысли, увидел в ясном и настоящем виде свое
положение, стал разговаривать с собою уже не отрывисто, но рассудительно и
откровенно, как с благоразумным приятелем, с которым можно поговорить о
деле, самом сердечном и близком. "Ну нет, - сказал Акакий Акакиевич, -
теперь с Петровичем нельзя толковать: он теперь того... жена, видно,
как-нибудь поколотила его. А вот я лучше приду к нему в воскресный депь
утром: он после канунешной субботы будет косить глазом и заспавшись, так
ему нужно будет опохмелиться, а жена денег не даст, а в это время я ему
гривенничек и того, в руку, он и будет сговорчивее и шинель тогда и
того..." Так рассудил сам с собою Акакий Акакиевич, ободрил себя и дождался
первого воскресенья, и, увидев издали, что жена Петровича куда-то выходила
из дому, он прямо к нему. Петрович, точно, после субботы сильно косил
глазом, голову держал к полу и был совсем заспавшись; но при всем том, как
только узнал, в чем дело, точно как будто его черт толкнул. "Нельзя, -
сказал, - извольте заказать новую". Акакий Акакиевич тут-то и всунул ему
гривенничек. "Благодарствую. сударь, подкреплюсь маленечко за ваше
здоровье, - сказал Петрович, - а уж об шинели не извольте беспокоиться: она
ни на какую годность не годится. Новую шинель
сжал при этом значительно губы. Он очень любил сильные эффекты, любил вдруг
как-нибудь озадачить совершенно и потом поглядеть искоса, какую озадаченный
сделает рожу после таких слов.
- Полтораста рублей за шинель! - вскрикнул бедпый Акакий Акакиевич,
вскрикнул, может быть, в первый раз от роду, ибо отличался всегда тихостью
голоса.
- Да-с, - сказал Петрович, - да еще какова шинель. Если положить на
воротник куницу да пустить капишон на шелковой подкладке, так и в двести
войдет.
- Петрович, пожалуйста, - говорил Акакий Акакиевич умоляющим голосом,
не слыша и не стараясь слышать сказанных Петровичем слов и всех его
эффектов, - как-нибудь поправь, чтобы хоть сколько-нибудь еще послужила.
- Да нет, это выйдет: и работу убивать и деньги попусту тратить, -
сказал Петрович, и Акакий Акакиевич после таких слов вышел совершенно
уничтоженный.
А Петрович по уходе его долго еще стоял, значительно сжавши губы и не
принимаясь за работу, будучи доволен, что и себя не уронил, да и портного
искусства тоже не выдал.
Вышед на улицу, Акакий Акакиевич был как во сне. "Этаково-то дело
этакое, - говорил он сам себе, - я, право, и не думал, чтобы оно вышло
того...- а потом, после некоторого молчания, прибавил: - Так вот как!
наконец вот что вышло, а я, право, совсем и предполагать не мог, чтобы оно
было этак". Засим последовало опять долгое молчание, после которого он
произнес: "Так этак-то! вот какое уж, точно, никак неожиданное, того...
этого бы никак... этакое-то обстоятельство!" Сказавши это, он, вместо того
чтобы идти домой, пошел совершенно в противную сторону, сам того не
подозревая. Дорогою задел его всем нечистым своим боком трубочист и
вычернил все плечо ему; целая шапка извести высыпалась на него с верхушки
строившегося дома. Он ничего этого не заметил, и потом уже, когда
натолкнулся на будочника, который, поставя около себя свою алебарду,
натряхивал из рожка на мозолистый кулак табаку, тогда только немного
очнулся, и то потому, что будочник сказал: "Чего лезешь в самое рыло, разве
нет тебе трухтуара?" Это заставало его оглянуться и поворотить домой. Здесь
только он начал собирать мысли, увидел в ясном и настоящем виде свое
положение, стал разговаривать с собою уже не отрывисто, но рассудительно и
откровенно, как с благоразумным приятелем, с которым можно поговорить о
деле, самом сердечном и близком. "Ну нет, - сказал Акакий Акакиевич, -
теперь с Петровичем нельзя толковать: он теперь того... жена, видно,
как-нибудь поколотила его. А вот я лучше приду к нему в воскресный депь
утром: он после канунешной субботы будет косить глазом и заспавшись, так
ему нужно будет опохмелиться, а жена денег не даст, а в это время я ему
гривенничек и того, в руку, он и будет сговорчивее и шинель тогда и
того..." Так рассудил сам с собою Акакий Акакиевич, ободрил себя и дождался
первого воскресенья, и, увидев издали, что жена Петровича куда-то выходила
из дому, он прямо к нему. Петрович, точно, после субботы сильно косил
глазом, голову держал к полу и был совсем заспавшись; но при всем том, как
только узнал, в чем дело, точно как будто его черт толкнул. "Нельзя, -
сказал, - извольте заказать новую". Акакий Акакиевич тут-то и всунул ему
гривенничек. "Благодарствую. сударь, подкреплюсь маленечко за ваше
здоровье, - сказал Петрович, - а уж об шинели не извольте беспокоиться: она
ни на какую годность не годится. Новую шинель