тносительно контрактов или
вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
"Вишь, куды метит, подлец!" - подумал Чичиков и тут же произнес с
самым хладнокровным видом:
- Как вы себе хотите, я покупаю не для какой-либо надобности, как вы
думаете, а так, по наклонности собственных мыслей. Два с полтиною не хотите
- прощайте!
"Его не собьешь, неподатлив!" - подумал Собакевич.
- Ну, бог с вами, давайте по тридцати и берите их себе!
- Нет, я вижу, вы не хотите продать, прощайте!
- Позвольте, позвольте! - сказал Собакевич, не выпуская его руки и
наступив ему на ногу, ибо герой наш позабыл поберечься, в наказанье за что
должен был зашипеть и подскочить на одной ноге.
- Прошу прощенья! я, кажется, вас побеспокоил. Пожалуйте, садитесь
сюда! Прошу! - Здесь он усадил его в кресла с некоторою даже ловкостию, как
такой медведь, который уже побывал в руках, умеет и перевертываться, и
делать разные штуки на вопросы: "А покажи, Миша, как бабы парятся" или: "А
как, Миша, малые ребята горох крадут?"
- Право, я напрасно время трачу, мне нужно спешить.
- Посидите одну минуточку, я вам сейчас скажу одно приятное для вас
слово. - Тут Собакевич подсел поближе и сказал ему тихо на ухо, как будто
секрет: - Хотите угол?
- То есть двадцать пять рублей? Ни, ни, ни, даже четверти угла не дам,
копейки не прибавлю.
Собакевич замолчал. Чичиков тоже замолчал. Минуты две длилось
молчание. Багратион с орлиным носом глядел со стены чрезвычайно внимательно
на эту покупку.
- Какая ж ваша будет последняя цена? - сказал наконец Собакевич.
- Два с полтиною.
- Право у вас душа человеческая все равно что пареная репа. Уж хоть по
три рубли дайте!
- Не могу.
- Ну, нечего с вами делать, извольте! Убыток, да нрав такой собачий:
не могу не доставить удовольствия ближнему. Ведь, я чай, нужно и купчую
совершить, чтоб все было в порядке.
- Разумеется.
- Ну вот то-то же, нужно будет ехать в город.
Так совершилось дело. Оба решили, что завтра же быть в городе и
управиться с купчей крепостью. Чичиков попросил списочка крестьян.
Собакевич согласился охотно и тут же, подошед к бюро, собственноручно
принялся выписывать всех не только поименно, но даже с означением
похвальных качеств.
А Чичиков от нечего делать занялся, находясь позади рассматриваньем
всего просторного его оклада. Как взглянул он на его спину, широкую, как у
вятских приземистых лошадей, и на ноги его, походившие на чугунные тумбы,
которые ставят на тротуарах, не мог не воскликнуть внутренно:"Эк
наградил-то тебя бог! вот уж точно, как говорят, неладно скроен, да крепко
сшит!.. Родился ли ты уж так медведем, или омедведила тебя захолустная
жизнь, хлебные посевы, возня с мужиками, и ты чрез них сделался то, что
называют человек-кулак? Но нет: я думаю, ты все был бы тот же, хотя бы даже
воспитали тебя по моде, пустили бы в ход и жил бы ты в Петербурге, а не в
захолустье. Вся разница в том, что теперь ты упишешь полбараньего бока с
кашей, закусивши ватрушкою в тарелку, а тогда бы ты ел какие-нибудь
котлетки с трюфелями. Да вот теперь у тебя под властью мужики: ты с ними в
ладу и, конечно, их не обидишь, потому что они твои, тебе же будет хуже; а
тогда бы у тебя были чиновники, которых бы ты сильно пощелкивал, смекнувши,
что они не твои же крепостные, или грабил бы ты казну! Нет, кто уж кулак,
тому не разогнуться в ладонь! А разогни кула
вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
"Вишь, куды метит, подлец!" - подумал Чичиков и тут же произнес с
самым хладнокровным видом:
- Как вы себе хотите, я покупаю не для какой-либо надобности, как вы
думаете, а так, по наклонности собственных мыслей. Два с полтиною не хотите
- прощайте!
"Его не собьешь, неподатлив!" - подумал Собакевич.
- Ну, бог с вами, давайте по тридцати и берите их себе!
- Нет, я вижу, вы не хотите продать, прощайте!
- Позвольте, позвольте! - сказал Собакевич, не выпуская его руки и
наступив ему на ногу, ибо герой наш позабыл поберечься, в наказанье за что
должен был зашипеть и подскочить на одной ноге.
- Прошу прощенья! я, кажется, вас побеспокоил. Пожалуйте, садитесь
сюда! Прошу! - Здесь он усадил его в кресла с некоторою даже ловкостию, как
такой медведь, который уже побывал в руках, умеет и перевертываться, и
делать разные штуки на вопросы: "А покажи, Миша, как бабы парятся" или: "А
как, Миша, малые ребята горох крадут?"
- Право, я напрасно время трачу, мне нужно спешить.
- Посидите одну минуточку, я вам сейчас скажу одно приятное для вас
слово. - Тут Собакевич подсел поближе и сказал ему тихо на ухо, как будто
секрет: - Хотите угол?
- То есть двадцать пять рублей? Ни, ни, ни, даже четверти угла не дам,
копейки не прибавлю.
Собакевич замолчал. Чичиков тоже замолчал. Минуты две длилось
молчание. Багратион с орлиным носом глядел со стены чрезвычайно внимательно
на эту покупку.
- Какая ж ваша будет последняя цена? - сказал наконец Собакевич.
- Два с полтиною.
- Право у вас душа человеческая все равно что пареная репа. Уж хоть по
три рубли дайте!
- Не могу.
- Ну, нечего с вами делать, извольте! Убыток, да нрав такой собачий:
не могу не доставить удовольствия ближнему. Ведь, я чай, нужно и купчую
совершить, чтоб все было в порядке.
- Разумеется.
- Ну вот то-то же, нужно будет ехать в город.
Так совершилось дело. Оба решили, что завтра же быть в городе и
управиться с купчей крепостью. Чичиков попросил списочка крестьян.
Собакевич согласился охотно и тут же, подошед к бюро, собственноручно
принялся выписывать всех не только поименно, но даже с означением
похвальных качеств.
А Чичиков от нечего делать занялся, находясь позади рассматриваньем
всего просторного его оклада. Как взглянул он на его спину, широкую, как у
вятских приземистых лошадей, и на ноги его, походившие на чугунные тумбы,
которые ставят на тротуарах, не мог не воскликнуть внутренно:"Эк
наградил-то тебя бог! вот уж точно, как говорят, неладно скроен, да крепко
сшит!.. Родился ли ты уж так медведем, или омедведила тебя захолустная
жизнь, хлебные посевы, возня с мужиками, и ты чрез них сделался то, что
называют человек-кулак? Но нет: я думаю, ты все был бы тот же, хотя бы даже
воспитали тебя по моде, пустили бы в ход и жил бы ты в Петербурге, а не в
захолустье. Вся разница в том, что теперь ты упишешь полбараньего бока с
кашей, закусивши ватрушкою в тарелку, а тогда бы ты ел какие-нибудь
котлетки с трюфелями. Да вот теперь у тебя под властью мужики: ты с ними в
ладу и, конечно, их не обидишь, потому что они твои, тебе же будет хуже; а
тогда бы у тебя были чиновники, которых бы ты сильно пощелкивал, смекнувши,
что они не твои же крепостные, или грабил бы ты казну! Нет, кто уж кулак,
тому не разогнуться в ладонь! А разогни кула