таскивали штуку, в чем, однако ж,
родственник не преминул усомниться. "Я тебе, Чичиков, - сказал Ноздрев, -
покажу отличнейшую пару собак: крепость черных мясом просто наводит
изумление, щиток - игла!" - и повел их к выстроенному очень красиво
маленькому домику, окруженному большим загороженным со всех сторон двором.
Вошедши на двор, увидели там всяких собак, и густопсовых, и чистопсовых,
всех возможных цветов и мастей: муругих, черных с подпалинами, полво-пегих,
муруго-пегих, красно-пегих, черноухих, сероухих... Тут были все клички, все
повелительные наклонения: стреляй, обругай, порхай, пожар, скосырь, черкай,
допекай, припекай, северга, касатка, награда, попечительница. Ноздрев был
среди их совершенно как отец среди семейства; все они, тут же пустивши
вверх хвосты, зовомые у собачеев прави'лами, полетели прямо навстречу
гостям и стали с ними здороваться. Штук десять из них положили свои лапы
Ноздреву на плеча. Обругай оказал такую же дружбу Чичикову и, поднявшись на
задние ноги, лизнул его языком в самые губы, так что Чичиков тут же
выплюнул. Осмотрели собак, наводивших изумление крепостью черных мясов, -
хорошие были собаки. Потом пошли осматривать крымскую суку, которая была
уже слепая и, по словам Ноздрева, должна была скоро издохнуть, но года два
тому назад была очень хорошая сука; осмотрели и суку - сука, точно, была
слепая. Потом пошли осматривать водяную мельницу, где недоставало порхлицы,
в которую утверждается верхний камень, быстро вращающийся на веретене, -
"порхающий", по чудному выражению русского мужика.
- А вот тут скоро будет и кузница! - сказал Ноздрев. Немного прошедши,
они увидели, точно, кузницу, осмотрели и кузницу.
- Вот на этом поле, - сказал Ноздрев, указывая пальцем на поле, -
русаков такая гибель, что земли не видно; я сам своими руками поймал одного
за задние ноги.
- Ну, русака ты не поймаешь рукою! - заметил зять.
- А вот же поймал, нарочно поймал! - отвечал Ноздрев - Теперь я поведу
тебя посмотреть, - продолжал он, обращаясь к Чичикову, - границу, где
оканчивается моя земля.
Ноздрев повел своих гостей полем, которое во многих местах состояло из
кочек. Гости должны были пробираться между перелогами и взбороненными
нивами. Чичиков начинал чувствовать усталость. Во многих местах ноги их
выдавливали под собою воду, до такой степени место было низко. Сначала они
было береглись и переступали осторожно, но потом, увидя, что это ни к чему
не служит, брели прямо, не разбирая, где бо'льшая, а где меньшая грязь.
Прошедши порядочное расстояние, увидели, точно, границу, состоявшую из
деревянного столбика и узенького рва.
- Вот граница! - сказал Ноздрев. - Все, что ни видишь по эту сторону,
все это мое, и даже по ту сторону, весь этот лес, которым вон синеет, и
все, что за лесом, все мое.
- Да когда же этот лес сделался твоим? - спросил зять. - Разве ты
недавно купил его? Ведь он не был твой.
- Да, я купил его недавно, - отвечал Ноздрев.
- Когда же ты успел его так скоро купить?
- Как же, я еще третьего дня купил, и дорого, черт возьми, дал.
- Да ведь ты был в то время на ярмарке.
- Эх ты, Софрон! Разве нельзя быть в одно время и на ярмарке и купить
землю? Ну, я был на ярмарке, а приказчик мой тут без меня и купил.
- Да, ну разве приказчик! - сказал зять, но и тут усумнился и покачал
головою.
Гости воротились тою же гадкою дорогою к дому. Ноздрев повел их в свой
кабинет,
родственник не преминул усомниться. "Я тебе, Чичиков, - сказал Ноздрев, -
покажу отличнейшую пару собак: крепость черных мясом просто наводит
изумление, щиток - игла!" - и повел их к выстроенному очень красиво
маленькому домику, окруженному большим загороженным со всех сторон двором.
Вошедши на двор, увидели там всяких собак, и густопсовых, и чистопсовых,
всех возможных цветов и мастей: муругих, черных с подпалинами, полво-пегих,
муруго-пегих, красно-пегих, черноухих, сероухих... Тут были все клички, все
повелительные наклонения: стреляй, обругай, порхай, пожар, скосырь, черкай,
допекай, припекай, северга, касатка, награда, попечительница. Ноздрев был
среди их совершенно как отец среди семейства; все они, тут же пустивши
вверх хвосты, зовомые у собачеев прави'лами, полетели прямо навстречу
гостям и стали с ними здороваться. Штук десять из них положили свои лапы
Ноздреву на плеча. Обругай оказал такую же дружбу Чичикову и, поднявшись на
задние ноги, лизнул его языком в самые губы, так что Чичиков тут же
выплюнул. Осмотрели собак, наводивших изумление крепостью черных мясов, -
хорошие были собаки. Потом пошли осматривать крымскую суку, которая была
уже слепая и, по словам Ноздрева, должна была скоро издохнуть, но года два
тому назад была очень хорошая сука; осмотрели и суку - сука, точно, была
слепая. Потом пошли осматривать водяную мельницу, где недоставало порхлицы,
в которую утверждается верхний камень, быстро вращающийся на веретене, -
"порхающий", по чудному выражению русского мужика.
- А вот тут скоро будет и кузница! - сказал Ноздрев. Немного прошедши,
они увидели, точно, кузницу, осмотрели и кузницу.
- Вот на этом поле, - сказал Ноздрев, указывая пальцем на поле, -
русаков такая гибель, что земли не видно; я сам своими руками поймал одного
за задние ноги.
- Ну, русака ты не поймаешь рукою! - заметил зять.
- А вот же поймал, нарочно поймал! - отвечал Ноздрев - Теперь я поведу
тебя посмотреть, - продолжал он, обращаясь к Чичикову, - границу, где
оканчивается моя земля.
Ноздрев повел своих гостей полем, которое во многих местах состояло из
кочек. Гости должны были пробираться между перелогами и взбороненными
нивами. Чичиков начинал чувствовать усталость. Во многих местах ноги их
выдавливали под собою воду, до такой степени место было низко. Сначала они
было береглись и переступали осторожно, но потом, увидя, что это ни к чему
не служит, брели прямо, не разбирая, где бо'льшая, а где меньшая грязь.
Прошедши порядочное расстояние, увидели, точно, границу, состоявшую из
деревянного столбика и узенького рва.
- Вот граница! - сказал Ноздрев. - Все, что ни видишь по эту сторону,
все это мое, и даже по ту сторону, весь этот лес, которым вон синеет, и
все, что за лесом, все мое.
- Да когда же этот лес сделался твоим? - спросил зять. - Разве ты
недавно купил его? Ведь он не был твой.
- Да, я купил его недавно, - отвечал Ноздрев.
- Когда же ты успел его так скоро купить?
- Как же, я еще третьего дня купил, и дорого, черт возьми, дал.
- Да ведь ты был в то время на ярмарке.
- Эх ты, Софрон! Разве нельзя быть в одно время и на ярмарке и купить
землю? Ну, я был на ярмарке, а приказчик мой тут без меня и купил.
- Да, ну разве приказчик! - сказал зять, но и тут усумнился и покачал
головою.
Гости воротились тою же гадкою дорогою к дому. Ноздрев повел их в свой
кабинет,