жденного на возу плетня и привлекала уми-
ленные взгляды поклонников роскоши. Много прохожих поглядывало с за-
вистью на высокого гончара, владельца сих драгоценностей, который мед-
ленными шагами шел за своим товаром, заботливо окутывая глиняных своих
щеголей и кокеток ненавистным для них сеном.
Одиноко в стороне тащился на истомленных волах воз, наваленный мешка-
ми, пенькою, полотном и разною домашнею поклажею, за которым брел, в
чистой полотняной рубашке и запачканных полотняных шароварах, его хозя-
ин. Ленивою рукой обтирал он катившийся градом пот со смуглого лица и
даже капавший с длинных усов, напудренных тем неумолимым парикмахером,
который без зову является и к красавице и к уроду и насильно пудрит нес-
колько тысяч уже лет весь род человеческий. Рядом с ним шла привязанная
к возу кобыла, смиренный вид которой обличал преклонные лета ее. Много
встречных, и особливо молодых парубков, брались за шапку, поравнявшись с
нашим мужиком. Однако ж не седые усы и не важная поступь его заставляли
это делать; стоило только поднять глаза немного вверх, чтоб увидеть при-
чину такой почтительности: на возу сидела хорошенькая дочка с круглым
личиком, с черными бровями, ровными дугами поднявшимися над светлыми ка-
рими глазами, с беспечно улыбавшимися розовыми губками, с повязанными на
голове красными и синими лентами, которые, вместе с длинными косами и
пучком полевых цветов, богатою короною покоились на ее очаровательной
головке. Все, казалось, занимало ее; все было ей чудно, ново... и хоро-
шенькие глазки беспрестанно бегали с одного предмета на другой. Как не
рассеяться! в первый раз на ярмарке! Девушка в осьмнадцать лет в первый
раз на ярмарке!.. Но ни один из прохожих и проезжих не знал, чего ей
стоило упросить отца взять с собою, который и душою рад бы был это сде-
лать прежде, если бы не злая мачеха, выучившаяся держать его в руках так
же ловко, как он вожжи своей старой кобылы, тащившейся, за долгое служе-
ние, теперь на продажу. Неугомонная супруга... но мы и позабыли, что и
она тут же сидела на высоте воза, в нарядной шерстяной зеленой кофте, по
которой, будто по горностаевому меху, нашиты были хвостики, красного
только цвета, в богатой плахте, пестревшей, как шахматная доска, и в
ситцевом цветном очипке, придававшем какую-то особенную важность ее
красному, полному лицу, по которому проскальзывало что-то столь неприят-
ное, столь дикое, что каждый тотчас спешил перенести встревоженный
взгляд свой на веселенькое личико дочки.
Глазам наших путешественников начал уже открываться Псёл; издали уже
веяло прохладою, которая казалась ощутительнее после томительного, раз-
рушающего жара. Сквозь темно- и светло-зеленые листья небрежно раскидан-
ных по лугу осокоров, берез и тополей засверкали огненные, одетые холо-
дом искры, и река-красавица блистательно обнажила серебряную грудь свою,
на которую роскошно падали зеленые кудри дерев. Своенравная, как она в
те упоительные часы, когда верное зеркало так завидно заключает в себе
ее полное гордости и ослепительного блеска чело, лилейные плечи и мра-
морную шею, осененную темною, упавшею с русой головы волною, когда с
презрением кидает одни украшения, чтобы заменить их другими, и капризам
ее конца нет, - она почти каждый год переменяла свои окрестности, выби-
рая себе новый путь и окружая себя новыми, разнообразными ландшафтами.
Ряды мельниц подымали на тяжелые колес
ленные взгляды поклонников роскоши. Много прохожих поглядывало с за-
вистью на высокого гончара, владельца сих драгоценностей, который мед-
ленными шагами шел за своим товаром, заботливо окутывая глиняных своих
щеголей и кокеток ненавистным для них сеном.
Одиноко в стороне тащился на истомленных волах воз, наваленный мешка-
ми, пенькою, полотном и разною домашнею поклажею, за которым брел, в
чистой полотняной рубашке и запачканных полотняных шароварах, его хозя-
ин. Ленивою рукой обтирал он катившийся градом пот со смуглого лица и
даже капавший с длинных усов, напудренных тем неумолимым парикмахером,
который без зову является и к красавице и к уроду и насильно пудрит нес-
колько тысяч уже лет весь род человеческий. Рядом с ним шла привязанная
к возу кобыла, смиренный вид которой обличал преклонные лета ее. Много
встречных, и особливо молодых парубков, брались за шапку, поравнявшись с
нашим мужиком. Однако ж не седые усы и не важная поступь его заставляли
это делать; стоило только поднять глаза немного вверх, чтоб увидеть при-
чину такой почтительности: на возу сидела хорошенькая дочка с круглым
личиком, с черными бровями, ровными дугами поднявшимися над светлыми ка-
рими глазами, с беспечно улыбавшимися розовыми губками, с повязанными на
голове красными и синими лентами, которые, вместе с длинными косами и
пучком полевых цветов, богатою короною покоились на ее очаровательной
головке. Все, казалось, занимало ее; все было ей чудно, ново... и хоро-
шенькие глазки беспрестанно бегали с одного предмета на другой. Как не
рассеяться! в первый раз на ярмарке! Девушка в осьмнадцать лет в первый
раз на ярмарке!.. Но ни один из прохожих и проезжих не знал, чего ей
стоило упросить отца взять с собою, который и душою рад бы был это сде-
лать прежде, если бы не злая мачеха, выучившаяся держать его в руках так
же ловко, как он вожжи своей старой кобылы, тащившейся, за долгое служе-
ние, теперь на продажу. Неугомонная супруга... но мы и позабыли, что и
она тут же сидела на высоте воза, в нарядной шерстяной зеленой кофте, по
которой, будто по горностаевому меху, нашиты были хвостики, красного
только цвета, в богатой плахте, пестревшей, как шахматная доска, и в
ситцевом цветном очипке, придававшем какую-то особенную важность ее
красному, полному лицу, по которому проскальзывало что-то столь неприят-
ное, столь дикое, что каждый тотчас спешил перенести встревоженный
взгляд свой на веселенькое личико дочки.
Глазам наших путешественников начал уже открываться Псёл; издали уже
веяло прохладою, которая казалась ощутительнее после томительного, раз-
рушающего жара. Сквозь темно- и светло-зеленые листья небрежно раскидан-
ных по лугу осокоров, берез и тополей засверкали огненные, одетые холо-
дом искры, и река-красавица блистательно обнажила серебряную грудь свою,
на которую роскошно падали зеленые кудри дерев. Своенравная, как она в
те упоительные часы, когда верное зеркало так завидно заключает в себе
ее полное гордости и ослепительного блеска чело, лилейные плечи и мра-
морную шею, осененную темною, упавшею с русой головы волною, когда с
презрением кидает одни украшения, чтобы заменить их другими, и капризам
ее конца нет, - она почти каждый год переменяла свои окрестности, выби-
рая себе новый путь и окружая себя новыми, разнообразными ландшафтами.
Ряды мельниц подымали на тяжелые колес