перекладину; дос-
ки посунулись, и попович с громом и треском полетел на землю. "Ай! ай!
ай!" - отчаянно закричал один, повалившись на лавку в ужасе и болтая на
ней руками и ногами. "Спасайте!" - горланил другой, закрывшись тулупом.
Кум, выведенный из своего окаменения вторичным испугом, пополз в судоро-
гах под подол своей супруги. Высокий храбрец полез в печь, несмотря на
узкое отверстие, и сам задвинул себя заслонкою. А Черевик, как будто об-
литый горячим кипятком, схвативши на голову горшок вместо шапки, бросил-
ся к дверям и как полоумный бежал по улицам, не видя земли под собою;
одна усталость только заставила его уменьшить немного скорость бега.
Сердце его колотилось, как мельничная ступа, пот лил градом. В изнеможе-
нии готов уже был он упасть на землю, как вдруг послышалось ему, что
сзади кто-то гонится за ним... Дух у него занялся... "Черт! черт!" -
кричал он без памяти, утрояя силы, и чрез минуту без чувств повалился на
землю. "Черт! черт!" - кричало вслед за ним, и он слышал только, как
что-то с шумом ринулось на него. Тут память от него улетела, и он, как
страшный жилец тесного гроба, остался нем и недвижим посреди дороги.
IX
Ще спереду i так, i так;
А ззаду, ей же ей, на черта!
Из простонародной сказки
- Слышишь, Влас, - говорил, приподнявшись ночью, один из толпы спав-
шего на улице народа, - возле нас кто-то помянул черта!
- Мне какое дело? - проворчал, потягиваясь, лежавший возле него цы-
ган, - хоть бы и всех своих родичей помянул.
- Но ведь так закричал, как будто давят его!
- Мало ли чего человек не соврет спросонья!
- Воля твоя, хоть посмотреть нужно; а выруби-ка огня!
Другой цыган, ворча про себя, поднялся на ноги, два раза осветил себя
искрами, будто молниями, раздул губами трут и, с каганцом в руках, обык-
новенною малороссийскою светильнею, состоящею из разбитого черепка, на-
литого бараньим жиром, отправился, освещая дорогу.
- Стой! здесь лежит что-то; свети сюда!
Тут прислало к ним еще несколько человек.
- Что лежит, Влас?
- Так, как будто бы два человека: один наверху, другой нанизу; кото-
рый из них черт, уже и не распознаю!
- А кто наверху?
- Баба!
- Ну вот, это ж то и есть черт!
Всеобщий хохот разбудил почти всю улицу.
- Баба взлезла на человека; ну, верно, баба эта знает, как ездить! -
говорил один из окружавшей толпы.
- Смотрите, братцы! - говорил другой, поднимая черепок из горшка, ко-
торого одна только уцелевшая половина держалась на голове Черевика, -
какую шапку надел на себя этот добрый молодец!
Увеличившийся шум и хохот заставили очнуться наших мертвецов, Солопия
и его супругу, которые, полные прошедшего испуга, долго глядели в ужасе
неподвижными глазами на смуглые лица цыган: озаряясь светом, неверно и
трепетно горевшим, они казались диким сонмищем гномов, окруженных тяже-
лым подземным паром, в мраке непробудной ночи.
X
Цур тобi, пек тобi, сатанинське
навожденiе!
Из малороссийской комедии
Свежесть утра веяла над пробудившимися Сорочинцами. Клубы дыму со
всех труб понеслись навстречу показавшемуся солнцу. Ярмарка зашумела.
Овцы заблеяли, лошади заржали; крик гусей и торговок понесся снова по
всему табору - и страшные толки про красную свитку, наведшие такую ро-
бость на народ в таинственные часы сумерек, исчезли с появлением утра.
Зевая и потягиваясь, дремал Черевик у кума, под крытым соломою
ки посунулись, и попович с громом и треском полетел на землю. "Ай! ай!
ай!" - отчаянно закричал один, повалившись на лавку в ужасе и болтая на
ней руками и ногами. "Спасайте!" - горланил другой, закрывшись тулупом.
Кум, выведенный из своего окаменения вторичным испугом, пополз в судоро-
гах под подол своей супруги. Высокий храбрец полез в печь, несмотря на
узкое отверстие, и сам задвинул себя заслонкою. А Черевик, как будто об-
литый горячим кипятком, схвативши на голову горшок вместо шапки, бросил-
ся к дверям и как полоумный бежал по улицам, не видя земли под собою;
одна усталость только заставила его уменьшить немного скорость бега.
Сердце его колотилось, как мельничная ступа, пот лил градом. В изнеможе-
нии готов уже был он упасть на землю, как вдруг послышалось ему, что
сзади кто-то гонится за ним... Дух у него занялся... "Черт! черт!" -
кричал он без памяти, утрояя силы, и чрез минуту без чувств повалился на
землю. "Черт! черт!" - кричало вслед за ним, и он слышал только, как
что-то с шумом ринулось на него. Тут память от него улетела, и он, как
страшный жилец тесного гроба, остался нем и недвижим посреди дороги.
IX
Ще спереду i так, i так;
А ззаду, ей же ей, на черта!
Из простонародной сказки
- Слышишь, Влас, - говорил, приподнявшись ночью, один из толпы спав-
шего на улице народа, - возле нас кто-то помянул черта!
- Мне какое дело? - проворчал, потягиваясь, лежавший возле него цы-
ган, - хоть бы и всех своих родичей помянул.
- Но ведь так закричал, как будто давят его!
- Мало ли чего человек не соврет спросонья!
- Воля твоя, хоть посмотреть нужно; а выруби-ка огня!
Другой цыган, ворча про себя, поднялся на ноги, два раза осветил себя
искрами, будто молниями, раздул губами трут и, с каганцом в руках, обык-
новенною малороссийскою светильнею, состоящею из разбитого черепка, на-
литого бараньим жиром, отправился, освещая дорогу.
- Стой! здесь лежит что-то; свети сюда!
Тут прислало к ним еще несколько человек.
- Что лежит, Влас?
- Так, как будто бы два человека: один наверху, другой нанизу; кото-
рый из них черт, уже и не распознаю!
- А кто наверху?
- Баба!
- Ну вот, это ж то и есть черт!
Всеобщий хохот разбудил почти всю улицу.
- Баба взлезла на человека; ну, верно, баба эта знает, как ездить! -
говорил один из окружавшей толпы.
- Смотрите, братцы! - говорил другой, поднимая черепок из горшка, ко-
торого одна только уцелевшая половина держалась на голове Черевика, -
какую шапку надел на себя этот добрый молодец!
Увеличившийся шум и хохот заставили очнуться наших мертвецов, Солопия
и его супругу, которые, полные прошедшего испуга, долго глядели в ужасе
неподвижными глазами на смуглые лица цыган: озаряясь светом, неверно и
трепетно горевшим, они казались диким сонмищем гномов, окруженных тяже-
лым подземным паром, в мраке непробудной ночи.
X
Цур тобi, пек тобi, сатанинське
навожденiе!
Из малороссийской комедии
Свежесть утра веяла над пробудившимися Сорочинцами. Клубы дыму со
всех труб понеслись навстречу показавшемуся солнцу. Ярмарка зашумела.
Овцы заблеяли, лошади заржали; крик гусей и торговок понесся снова по
всему табору - и страшные толки про красную свитку, наведшие такую ро-
бость на народ в таинственные часы сумерек, исчезли с появлением утра.
Зевая и потягиваясь, дремал Черевик у кума, под крытым соломою