лихорад-
ка?
- Да, нездоровится, - отвечала Хивря, беспокойно поглядывая на накла-
денные под потолком доски.
- А ну, жена, достань-ка там в возу баклажку! - говорил кум приехав-
шей с ним жене, - мы черпнем ее с добрыми людьми; проклятые бабы понапу-
гали нас так, что и сказать стыдно. Ведь мы, ей-богу, братцы, по пустя-
кам проехали сюда! - продолжал он, прихлебывая из глиняной кружки. - Я
тут же ставлю новую шапку, если бабам не вздумалось посмеяться над нами.
Да хоть бы и в самом деле сатана: что сатана? Плюйте ему на голову! Хоть
бы сию же минуту вздумалось ему стать вот здесь, например, передо мною:
будь я собачий сын, если не поднес бы ему дулю под самый нос!
- Отчего же ты вдруг побледнел весь? - закричал один из гостей, пре-
вышавший всех головою и старавшийся всегда выказывать себя храбрецом.
- Я?.. Господь с вами! приснилось?
Гости усмехнулись. Довольная улыбка показалась на лице речистого
храбреца.
- Куда теперь ему бледнеть! - подхватил другой, - щеки у него расцве-
ли, как мак; теперь он не Цыбуля, а буряк - или, лучше, сама красная
свитка, которая так напугала людей.
Баклажка прокатилась по столу и сделала гостей еще веселее прежнего.
Тут Черевик наш, которого давно мучила красная свитка и не давала ни на
минуту покою любопытному его духу, приступил к куму:
- Скажи, будь ласков, кум! вот прошусь, да и не допрошусь истории про
эту проклятую свитку.
- Э, кум! оно бы не годилось рассказывать на ночь, да разве уже для
того, чтобы угодить тебе и добрым людям (при сем обратился он к гостям),
которым, я примечаю, столько же, как и тебе, хочется узнать про эту ди-
ковину. Ну, быть так. Слушайте ж!
Тут он почесал плеча, утерся полою, положил обе руки на стол и начал:
- Раз, за какую вину, ей-богу, уже и не знаю, только выгнали одного
черта из пекла.
- Как же, кум? - прервал Черевик, - как же могло это статься, чтобы
черта выгнали из пекла?
- Что ж делать, кум? выгнали, да и выгнали, как собаку мужик выгоняет
из хаты. Может быть, на него нашла блажь сделать какое-нибудь доброе де-
ло, ну и указали двери. Вот черту бедному так стало скучно, так скучно
по пекле, что хоть до петли. Что делать? Давай с горя пьянствовать. Уг-
нездился в том самом сарае, который, ты видел, развалился под горою и
мимо которого ни один добрый человек не пройдет теперь, не оградив напе-
ред себя крестом святым, и стал черт такой гуляка, какого не сыщешь меж-
ду парубками. С утра до вечера то и дело, что сидит в шинке!..
Тут опять строгий Черевик прервал нашего рассказчика:
- Бог знает, что говоришь ты, кум! Как можно, чтобы черта впустил
кто-нибудь в шинок? Ведь у него же есть, слава богу, и когти на лапах, и
рожки на голове.
- Вот то-то и штука, что на нем была шапка и рукавицы. Кто его рас-
познает? Гулял, гулял - наконец пришлось до того, что пропил все, что
имел с собою. Шинкарь долго верил, потом и перестал. Пришлось черту за-
ложить красную свитку свою, чуть ли не в треть цены, жиду, шинковавшему
тогда на Сорочинской ярмарке; заложил и говорит ему: "Смотри, жид, я
приду к тебе за свиткой ровно через год: береги ее!" - и пропал, как
будто в воду. Жид рассмотрел хорошенько свитку: сукно такое, что и в
Миргороде не достанешь! а красный цвет горит, как огонь, так что не наг-
ляделся бы! Вот жиду показалось скучно дожидаться срока. Почесал себе
пейсики, да и содрал с какого-то приезжего пана мало н
ка?
- Да, нездоровится, - отвечала Хивря, беспокойно поглядывая на накла-
денные под потолком доски.
- А ну, жена, достань-ка там в возу баклажку! - говорил кум приехав-
шей с ним жене, - мы черпнем ее с добрыми людьми; проклятые бабы понапу-
гали нас так, что и сказать стыдно. Ведь мы, ей-богу, братцы, по пустя-
кам проехали сюда! - продолжал он, прихлебывая из глиняной кружки. - Я
тут же ставлю новую шапку, если бабам не вздумалось посмеяться над нами.
Да хоть бы и в самом деле сатана: что сатана? Плюйте ему на голову! Хоть
бы сию же минуту вздумалось ему стать вот здесь, например, передо мною:
будь я собачий сын, если не поднес бы ему дулю под самый нос!
- Отчего же ты вдруг побледнел весь? - закричал один из гостей, пре-
вышавший всех головою и старавшийся всегда выказывать себя храбрецом.
- Я?.. Господь с вами! приснилось?
Гости усмехнулись. Довольная улыбка показалась на лице речистого
храбреца.
- Куда теперь ему бледнеть! - подхватил другой, - щеки у него расцве-
ли, как мак; теперь он не Цыбуля, а буряк - или, лучше, сама красная
свитка, которая так напугала людей.
Баклажка прокатилась по столу и сделала гостей еще веселее прежнего.
Тут Черевик наш, которого давно мучила красная свитка и не давала ни на
минуту покою любопытному его духу, приступил к куму:
- Скажи, будь ласков, кум! вот прошусь, да и не допрошусь истории про
эту проклятую свитку.
- Э, кум! оно бы не годилось рассказывать на ночь, да разве уже для
того, чтобы угодить тебе и добрым людям (при сем обратился он к гостям),
которым, я примечаю, столько же, как и тебе, хочется узнать про эту ди-
ковину. Ну, быть так. Слушайте ж!
Тут он почесал плеча, утерся полою, положил обе руки на стол и начал:
- Раз, за какую вину, ей-богу, уже и не знаю, только выгнали одного
черта из пекла.
- Как же, кум? - прервал Черевик, - как же могло это статься, чтобы
черта выгнали из пекла?
- Что ж делать, кум? выгнали, да и выгнали, как собаку мужик выгоняет
из хаты. Может быть, на него нашла блажь сделать какое-нибудь доброе де-
ло, ну и указали двери. Вот черту бедному так стало скучно, так скучно
по пекле, что хоть до петли. Что делать? Давай с горя пьянствовать. Уг-
нездился в том самом сарае, который, ты видел, развалился под горою и
мимо которого ни один добрый человек не пройдет теперь, не оградив напе-
ред себя крестом святым, и стал черт такой гуляка, какого не сыщешь меж-
ду парубками. С утра до вечера то и дело, что сидит в шинке!..
Тут опять строгий Черевик прервал нашего рассказчика:
- Бог знает, что говоришь ты, кум! Как можно, чтобы черта впустил
кто-нибудь в шинок? Ведь у него же есть, слава богу, и когти на лапах, и
рожки на голове.
- Вот то-то и штука, что на нем была шапка и рукавицы. Кто его рас-
познает? Гулял, гулял - наконец пришлось до того, что пропил все, что
имел с собою. Шинкарь долго верил, потом и перестал. Пришлось черту за-
ложить красную свитку свою, чуть ли не в треть цены, жиду, шинковавшему
тогда на Сорочинской ярмарке; заложил и говорит ему: "Смотри, жид, я
приду к тебе за свиткой ровно через год: береги ее!" - и пропал, как
будто в воду. Жид рассмотрел хорошенько свитку: сукно такое, что и в
Миргороде не достанешь! а красный цвет горит, как огонь, так что не наг-
ляделся бы! Вот жиду показалось скучно дожидаться срока. Почесал себе
пейсики, да и содрал с какого-то приезжего пана мало н