юционной и научной роли Маркса и Энгельса. (532)
Герцен не был лично знаком с Марксом и Энгельсом. Лица же, с которыми
писатель встречался в конце 40-х годов и которые поддерживали те или иные
отношения с Марксом, или уже стали в то время идейными противниками (Прудон,
Бакунин) основоположников научного социализма или, считая себя учениками
последних, на самом деле не понимали истинной сути их учения (Сазонов, М.
Гесс). Информация, исходившая из таких источников, способна была лишь
дезориентировать Герцена.
С другой стороны, Маркс и Энгельс в конце 40-х и начале 50-х годов не
имели в своем распоряжении объективных и бесспорных данных, которые давали
бы им возможность судить о сильных сторонах революционной деятельности
Искандера, о том, как глубоко и органически Герцен был связан с развитием
русской передовой мысли, какое влияние он оказывал на пробуждение к
революционной активности новых слоев русской интеллигенции, хотя книга "О
развитии революционных идей в России" обратила на себя внимание Энгельса.
Маркс и Энгельс не имели также возможности правильно судить о
философских взглядах Герцена. Им не были известны "Письма об изучении
природы", при жизни Герцена не переиздававшиеся за границей, а в России уже
ставшие библиографической редкостью. Между тем произведение это
свидетельствовало о приближении Герцена к диалектическому материализму.
Зато некоторые стороны деятельности Герцена не могли не вызвать у
Маркса и Энгельса крайней настороженности и даже враждебности. Особенно
следует иметь в виду пессимистическое отношение Герцена к перспективам
революционного движения на Западе и связанные с этим некоторые ошибочные
прогнозы относительно будущего России, славянского мира и Западной Европы
(см. "Письмо русского к Маццини", 1849, в томе VI и статью "Старый мир и
Россия", 1854, в томе XII Полного собрания сочинений Герцена, издание
Академии наук СССР) в духе "демократического панславизма" (под заглавием
"Демократический панславизм" в 1849 году были опубликованы две направленные
против Бакунина статьи Маркса и Энгельса). Это впоследствии позволило
сказать Марксу, что с точки зрения Герцена "...старая, гнилая Европа должна
быть возрождена победой панславизма" (К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т.
XV, стр. 375), хотя Герцен и признал ошибочность многих положений,
высказанных в статье "Старый мир и Россия" (см. предисловие 1858 года к
русскому изданию статьи "Старый мир и Россия"), и не раз решительно выступал
против "императорского панславизма". (533)
Маркс критиковал народнические воззрения Герцена, видя в его упованиях
на русскую общину прежде всего обоснование панславистских взглядов и
отмечал, что Герцен "...открыл русскую общину не в России, а в книге
прусского регирунгсрата Гакстгаузена" (К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т.
XV, стр. 375).
Все это привело к тому, что Маркс и Энгельс, живя в 50 - 60-х годах,
так же как и Герцен, в Лондоне, считали для себя невозможными совместные с
ним политические выступления. Это обнаружилось еще в связи с международным
митингом "в память великого революционного движения 1848 года",
организованным в 1855 году по инициативе вождя чартистского движения Джонса.
На афише митинга имя Герцена стояло рядом с именами виднейших представителей
международной эмиграции, в то
Герцен не был лично знаком с Марксом и Энгельсом. Лица же, с которыми
писатель встречался в конце 40-х годов и которые поддерживали те или иные
отношения с Марксом, или уже стали в то время идейными противниками (Прудон,
Бакунин) основоположников научного социализма или, считая себя учениками
последних, на самом деле не понимали истинной сути их учения (Сазонов, М.
Гесс). Информация, исходившая из таких источников, способна была лишь
дезориентировать Герцена.
С другой стороны, Маркс и Энгельс в конце 40-х и начале 50-х годов не
имели в своем распоряжении объективных и бесспорных данных, которые давали
бы им возможность судить о сильных сторонах революционной деятельности
Искандера, о том, как глубоко и органически Герцен был связан с развитием
русской передовой мысли, какое влияние он оказывал на пробуждение к
революционной активности новых слоев русской интеллигенции, хотя книга "О
развитии революционных идей в России" обратила на себя внимание Энгельса.
Маркс и Энгельс не имели также возможности правильно судить о
философских взглядах Герцена. Им не были известны "Письма об изучении
природы", при жизни Герцена не переиздававшиеся за границей, а в России уже
ставшие библиографической редкостью. Между тем произведение это
свидетельствовало о приближении Герцена к диалектическому материализму.
Зато некоторые стороны деятельности Герцена не могли не вызвать у
Маркса и Энгельса крайней настороженности и даже враждебности. Особенно
следует иметь в виду пессимистическое отношение Герцена к перспективам
революционного движения на Западе и связанные с этим некоторые ошибочные
прогнозы относительно будущего России, славянского мира и Западной Европы
(см. "Письмо русского к Маццини", 1849, в томе VI и статью "Старый мир и
Россия", 1854, в томе XII Полного собрания сочинений Герцена, издание
Академии наук СССР) в духе "демократического панславизма" (под заглавием
"Демократический панславизм" в 1849 году были опубликованы две направленные
против Бакунина статьи Маркса и Энгельса). Это впоследствии позволило
сказать Марксу, что с точки зрения Герцена "...старая, гнилая Европа должна
быть возрождена победой панславизма" (К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т.
XV, стр. 375), хотя Герцен и признал ошибочность многих положений,
высказанных в статье "Старый мир и Россия" (см. предисловие 1858 года к
русскому изданию статьи "Старый мир и Россия"), и не раз решительно выступал
против "императорского панславизма". (533)
Маркс критиковал народнические воззрения Герцена, видя в его упованиях
на русскую общину прежде всего обоснование панславистских взглядов и
отмечал, что Герцен "...открыл русскую общину не в России, а в книге
прусского регирунгсрата Гакстгаузена" (К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т.
XV, стр. 375).
Все это привело к тому, что Маркс и Энгельс, живя в 50 - 60-х годах,
так же как и Герцен, в Лондоне, считали для себя невозможными совместные с
ним политические выступления. Это обнаружилось еще в связи с международным
митингом "в память великого революционного движения 1848 года",
организованным в 1855 году по инициативе вождя чартистского движения Джонса.
На афише митинга имя Герцена стояло рядом с именами виднейших представителей
международной эмиграции, в то