- нашей.
Он познакомил нас с нею. В этой семье все носило следы царского
посещения; она вчера пришла из Сибири, она была разорена, замучена и вместе
с тем полна того величия, которое кладет несчастие не на каждого страдальца,
а на чело тех, которые умели вынести.
Их отец был схвачен при Павле вследствие какого-то политического
доноса, брошен в Шлиссельбург и потом сослан в Сибирь на поселенье.
Александр возвратил тысячи сосланных безумным отцом его, но Пассек был
забыт. Он был племянник того Пассека, который участвовал в убийстве Петра
III, потом был генерал-губернатором в польских провинциях и мог требовать
долю наследства, уже перешедшего в другие руки, эти-то другие руки и
задержали его в Сибири.
Содержась в Шлюссельбурге, Пассек женился на дочери одного из офицеров
тамошнего гарнизона. Молодая девушка знала, что дело кончится дурно, но не
остановилась, устрашенная ссылкой. Сначала они в Сибири кой-как
перебивались, продавая последние вещи, но страшная бедность шла неотразимо и
тем скорее, что семья росла числом. В нужде, в работе, лишенные теплой
одежды, а иногда насущного хлеба, они умели выходить, вскормить целую семью
львенков; отец передал им неукротимый и гордый дух свой, веру в себя, тайну
великих несчастий, он воспитал их примером, мать - самоотвержением и
горькими слезами. Сестры не уступали братьям в героической твердости. Да
чего бояться слов, - это была семья героев. Что они все вынесли друг для
друга, что они делали для семьи - невероятно, и все с поднятой головой,
нисколько не сломившись.
В Сибири у трех сестер была как-то одна пара башмаков; они ее берегли
для прогулки, чтоб посторонние не видали крайности.
В начале 1826 года Пассеку было разрешено возвратиться в Россию. Дело
было зимой; шутка ли подняться с такой семьей без шуб, без денег из
Тобольской губернии, а с другой стороны, сердце рвалось-ссылка всего
невыносимее после ее окончания. Поплелись наши страдальцы кой-как;
кормилица-крестьянка, кормившая кого-то из детей во время болезни матери,
принесла (148) свои деньги, кой-как сколоченные ею, им на дорогу, прося
только, чтоб и ее взяли; ямщики провезли их до русской границы за бесценок
или даром; часть семьи шла, другая ехала, молодежь сменялась, так они
перешли дальний зимний путь от Уральского хребта до Москвы. Москва была
мечтою молодежи, их надеждой- там их ждал голод.
Правительство, прощая Пассеков, и не думало им возвратить какую-нибудь
долю именья. Истощенный усилиями и лишениями, старик слег в постель; не
знали, чем будут обедать завтра.
В это время Николай праздновал свою коронацию, пиры следовали за
пирами, Москва была похожа на тяжело убранную бальную залу, везде огни,
щиты, наряды... Две старших сестры, ни с кем не советуясь, пишут просьбу
Николаю, рассказывают о положении семьи, просят пересмотр дела и возвращение
именья. Утром они тайком оставляют дом, идут в Кремль, пробиваются вперед и
ждут "венчанного и превознесенного" царя. Когда Николай сходил со ступеней
Красного крыльца, две девушки тихо выступили вперед и подняли просьбу. Он
прошел мимо, сделав вид, что не замечает их; какой-то флигель-адъютант взял
бумагу, полиция повела их на съезжую.
Николаю тогда было около тридцати лет, и он уже был способен к такому
бездушию. Этот холод, эта выдержка прин
Он познакомил нас с нею. В этой семье все носило следы царского
посещения; она вчера пришла из Сибири, она была разорена, замучена и вместе
с тем полна того величия, которое кладет несчастие не на каждого страдальца,
а на чело тех, которые умели вынести.
Их отец был схвачен при Павле вследствие какого-то политического
доноса, брошен в Шлиссельбург и потом сослан в Сибирь на поселенье.
Александр возвратил тысячи сосланных безумным отцом его, но Пассек был
забыт. Он был племянник того Пассека, который участвовал в убийстве Петра
III, потом был генерал-губернатором в польских провинциях и мог требовать
долю наследства, уже перешедшего в другие руки, эти-то другие руки и
задержали его в Сибири.
Содержась в Шлюссельбурге, Пассек женился на дочери одного из офицеров
тамошнего гарнизона. Молодая девушка знала, что дело кончится дурно, но не
остановилась, устрашенная ссылкой. Сначала они в Сибири кой-как
перебивались, продавая последние вещи, но страшная бедность шла неотразимо и
тем скорее, что семья росла числом. В нужде, в работе, лишенные теплой
одежды, а иногда насущного хлеба, они умели выходить, вскормить целую семью
львенков; отец передал им неукротимый и гордый дух свой, веру в себя, тайну
великих несчастий, он воспитал их примером, мать - самоотвержением и
горькими слезами. Сестры не уступали братьям в героической твердости. Да
чего бояться слов, - это была семья героев. Что они все вынесли друг для
друга, что они делали для семьи - невероятно, и все с поднятой головой,
нисколько не сломившись.
В Сибири у трех сестер была как-то одна пара башмаков; они ее берегли
для прогулки, чтоб посторонние не видали крайности.
В начале 1826 года Пассеку было разрешено возвратиться в Россию. Дело
было зимой; шутка ли подняться с такой семьей без шуб, без денег из
Тобольской губернии, а с другой стороны, сердце рвалось-ссылка всего
невыносимее после ее окончания. Поплелись наши страдальцы кой-как;
кормилица-крестьянка, кормившая кого-то из детей во время болезни матери,
принесла (148) свои деньги, кой-как сколоченные ею, им на дорогу, прося
только, чтоб и ее взяли; ямщики провезли их до русской границы за бесценок
или даром; часть семьи шла, другая ехала, молодежь сменялась, так они
перешли дальний зимний путь от Уральского хребта до Москвы. Москва была
мечтою молодежи, их надеждой- там их ждал голод.
Правительство, прощая Пассеков, и не думало им возвратить какую-нибудь
долю именья. Истощенный усилиями и лишениями, старик слег в постель; не
знали, чем будут обедать завтра.
В это время Николай праздновал свою коронацию, пиры следовали за
пирами, Москва была похожа на тяжело убранную бальную залу, везде огни,
щиты, наряды... Две старших сестры, ни с кем не советуясь, пишут просьбу
Николаю, рассказывают о положении семьи, просят пересмотр дела и возвращение
именья. Утром они тайком оставляют дом, идут в Кремль, пробиваются вперед и
ждут "венчанного и превознесенного" царя. Когда Николай сходил со ступеней
Красного крыльца, две девушки тихо выступили вперед и подняли просьбу. Он
прошел мимо, сделав вид, что не замечает их; какой-то флигель-адъютант взял
бумагу, полиция повела их на съезжую.
Николаю тогда было около тридцати лет, и он уже был способен к такому
бездушию. Этот холод, эта выдержка прин