Владимира
памятнику церемонию делают", и, увидав, как в престрашный жар несколько
солдат в мундирах упали замертво на мостовую, совсем расстроилась и уехала
на север. По дороге в вагонах успокоилась и стала размышлять, что ей еще
нельзя быть в толпе, что она человек тихий и ей нужна тишина. Дети ее на
ногах, и у всех у них есть свой ум и рукомесло, ей уже можно теперь пожить
для себя.
- А как для себя хорошо пожить! Я этого, вообразите, во всю жизнь
никогда не думала, а тут вдруг как будто кто-то точно стоит в потемочках в
уголке вагона и мне напоминает, что хотя я прожила в большом счастье, но я
ведь мужа с женой разлучила, что об этом забывать худо, а лучше думать об
этом!
И это ей сделало пользу.
ХХ
Один великий человек сравнивает нашу жизнь на земле с положением
пассажиров, едущих на корабле, который совершает далекое плавание. Кормчий
пускает их погулять по острову, к которому пристало судно, но дает всем
наставление не отходить далеко и спешить назад на корабль по первому звуку
призывной трубы. Кто ходит недалеко и помнит о своем кормчем, тот не
прозевает его сигнала, и поспеет в свое время, и поплывет далее, а кто
заберется далеко и там расположится, как дома, тот или совсем сигнала не
услышит, или если и услышит, то не успеет прибежать на корабль, а останется
на этапном острове, где ему казалось, что тут его настоящее жительство, и
тогда так и придется ему оставаться на острове с дикарями, которые готовы
поесть друг друга.
Праша, очевидно, ходила не дальше того, откуда она могла услыхать то,
что ей надо было услышать, чтобы не жить с дикарями. Первою приметой, что до
слуха Праши долетел отзывающий звук, было то, что она стала равнодушна к
таким вещам, на которые ранее всегда обращала внимание. Она всегда любила
быть в аккурате, и вдруг начала выходить на улицу в пальто, надетом в один
рукав и ли вовсе внакидку, "по-генеральски".
Это заметили лавочники и дворники и говорили:
- Преудивительно, никогда так не ходила; всегда, бывало, идет в
аккурате, а теперь одну руку в один рукав всунет, а другую забудет, и еще
локоть подопрет, - совершенно старый генерал ползет.
Ей об этом шутя говорили, "о она как будто не понимала даже, о чем
речь, и продолжала "ходить по-генеральски", а потом стали замечать, что она
перестала возражать и спорить, и на многое старалась "смотреть мимо", и
потом вдруг перестала бояться крыс, мертвых и грозы и ничего решительно не
желала, кроме тихого уединения, которого ищут околевающие животные.
Она сдала свое заведение и на вырученные маленькие деньги купила себе
маленькое хозяйство в Финляндии, где обмывала и обшивала выкармливаемых
крестьянами подкидышей воспитательного дома.
От здешней ли тишины или от чего другого, в уме Праши стали проявляться
понятия, каких прежде не было: сообразно перемене понятий она изменяла и
свои отношения к тому, до чего это касалось. Так, например, она не только не
хотела говорить что-либо в о вред людей того края, где стала жить, - это
делают и другие, кому законность и порядок приятнее произвола и беспорядка,
- но она утратила всякий вкус к похвальбе и неохотно приезжала из своей избы
в Петербург. Зато она имела то, чего разумно искала: по кой.
Одной неугомонной Зинаиде Павловне суждено было делать последние
испытания духовного и умственного роста П
памятнику церемонию делают", и, увидав, как в престрашный жар несколько
солдат в мундирах упали замертво на мостовую, совсем расстроилась и уехала
на север. По дороге в вагонах успокоилась и стала размышлять, что ей еще
нельзя быть в толпе, что она человек тихий и ей нужна тишина. Дети ее на
ногах, и у всех у них есть свой ум и рукомесло, ей уже можно теперь пожить
для себя.
- А как для себя хорошо пожить! Я этого, вообразите, во всю жизнь
никогда не думала, а тут вдруг как будто кто-то точно стоит в потемочках в
уголке вагона и мне напоминает, что хотя я прожила в большом счастье, но я
ведь мужа с женой разлучила, что об этом забывать худо, а лучше думать об
этом!
И это ей сделало пользу.
ХХ
Один великий человек сравнивает нашу жизнь на земле с положением
пассажиров, едущих на корабле, который совершает далекое плавание. Кормчий
пускает их погулять по острову, к которому пристало судно, но дает всем
наставление не отходить далеко и спешить назад на корабль по первому звуку
призывной трубы. Кто ходит недалеко и помнит о своем кормчем, тот не
прозевает его сигнала, и поспеет в свое время, и поплывет далее, а кто
заберется далеко и там расположится, как дома, тот или совсем сигнала не
услышит, или если и услышит, то не успеет прибежать на корабль, а останется
на этапном острове, где ему казалось, что тут его настоящее жительство, и
тогда так и придется ему оставаться на острове с дикарями, которые готовы
поесть друг друга.
Праша, очевидно, ходила не дальше того, откуда она могла услыхать то,
что ей надо было услышать, чтобы не жить с дикарями. Первою приметой, что до
слуха Праши долетел отзывающий звук, было то, что она стала равнодушна к
таким вещам, на которые ранее всегда обращала внимание. Она всегда любила
быть в аккурате, и вдруг начала выходить на улицу в пальто, надетом в один
рукав и ли вовсе внакидку, "по-генеральски".
Это заметили лавочники и дворники и говорили:
- Преудивительно, никогда так не ходила; всегда, бывало, идет в
аккурате, а теперь одну руку в один рукав всунет, а другую забудет, и еще
локоть подопрет, - совершенно старый генерал ползет.
Ей об этом шутя говорили, "о она как будто не понимала даже, о чем
речь, и продолжала "ходить по-генеральски", а потом стали замечать, что она
перестала возражать и спорить, и на многое старалась "смотреть мимо", и
потом вдруг перестала бояться крыс, мертвых и грозы и ничего решительно не
желала, кроме тихого уединения, которого ищут околевающие животные.
Она сдала свое заведение и на вырученные маленькие деньги купила себе
маленькое хозяйство в Финляндии, где обмывала и обшивала выкармливаемых
крестьянами подкидышей воспитательного дома.
От здешней ли тишины или от чего другого, в уме Праши стали проявляться
понятия, каких прежде не было: сообразно перемене понятий она изменяла и
свои отношения к тому, до чего это касалось. Так, например, она не только не
хотела говорить что-либо в о вред людей того края, где стала жить, - это
делают и другие, кому законность и порядок приятнее произвола и беспорядка,
- но она утратила всякий вкус к похвальбе и неохотно приезжала из своей избы
в Петербург. Зато она имела то, чего разумно искала: по кой.
Одной неугомонной Зинаиде Павловне суждено было делать последние
испытания духовного и умственного роста П