есте... И надо это поскорее: нельзя откладывать примирения - смерть так и
ходит.
Праша отправилась в Киев, ощущая в себе прилив теплого и нежного
чувства; переезжая Днепр, она любовалась видом и плакала, а на другой день
пошла в пещеры и, как прачка, заметила, что везде бы все надо помыть. В тот
же день она пошла искать по Киев у Зинаиду Павловну, но не могла ее найти:
ни в одном конфектном заведении ее не знали. Праше только случайно удалось
напасть на след Зинаиды Павловны через посредство послушников монастырской
гостиницы, которые все ее знали, но путь к ней был не прост. Послушники
указали Праше на двух лиц, имевших в том месте значительное положение. Это
были два так называемые старца, которые сидели на сходах лестницы с чашками,
прося подаяния... Один из них был слепец Ереней, а другой кривоустый Игнаша.
Они просили милостыню, но были люди очень достаточные и даже имели в городе
дом. Зинаида была у них "за хозяйку".
Праша своим ушам не верила, но это была правда: она пошла разыскивать
Зинаиду и нашла ее, ибо она действительно находилась в хозяйках у двух
старцев, из которых только один мог видеть благообразие ее лица, именно
Игнат "Кривоустый", а "слепец" Ереней мог ценить лишь другие ее достоинства.
На хлебах у старцев Зинаида Павловна еще раздобрела и потерпела от лет
только в том отношении, что у нее выпало много волос и она облысела; но зато
она теперь обвязала себе голову ярким полосатым платком и ходила как
святочная туркиня, что опять ей было очень к лицу и делало ее интересною.
Если б ее увидел в этом уборе давний ее обожатель, француз, то в нем,
наверное, опять могла бы заиграть его художественная фантазия, и он мог бы
выпустить новое произведение, достойное и его и Зинаиды Павловны.
XIX
Обе фефелы встретились на пороге и были так изумлены, что обе сначала
молчали дольше, чем было пристойно друзьям, а потом хотя и заговорили, но их
разговор оказался без толка.
Хозяйка спросила гостью:
- Ах, это ты?.. Ну, скажите пожалуйста! Праша, Прашенция!.. Всходи же
скорее!
Праша вошла и тотчас же села. "Туркиня", повязанная фуляром, ей не
нравилась. А та продолжала спрашивать:
- Как же ты поживаешь? Апрель Иваныч помер!.. Что, брат, поделаешь? Я
за него подавала на часточку. Хотя он и не нашей веры, но это можно.
Раздевайся, Прашенция!
А Праша слушала Зинаиду Павловну и смотрела на нее, а сама удивлялась,
отчего у нее до сих пор все такая же пышная и белая шея, и Праша сказала:
- А что, у тебя теперь твои ячмени уже не бывают? - Бывают! - отвечала
Зинаида Павловна. - А ты стала совсем пожилая!
- Еще бы! Сын уже на лекаря вышел. Твои дети тебе кланяются.
- Ох, не говори мне про детей!
- Отчего?.. Все хорошо.
- Все равно... Какая я мать?
- Ничего. Бог даст, будет иначе.
- Нет, уж поздно!
Праша очень хотела продолжать разговор, но им не о чем было более
говорить, и никакого применения для тех нежных чувств, с которыми ехала
Праша, не оказывалось. Зинаида Павловна потчевала Прашу тем и другим и
водила ее по дому, показывала, где спит слепой и где кривоустый. Дом был не
маленький, и у всех свои помещения. У слепого было немножко грязновато, но
он ведь ничего не видит, а у кривоустого все было совсем как у хорошего
купца: и образник и конторка. Спальня Зинаиды Павловны была вся застлана
тюменьс
ходит.
Праша отправилась в Киев, ощущая в себе прилив теплого и нежного
чувства; переезжая Днепр, она любовалась видом и плакала, а на другой день
пошла в пещеры и, как прачка, заметила, что везде бы все надо помыть. В тот
же день она пошла искать по Киев у Зинаиду Павловну, но не могла ее найти:
ни в одном конфектном заведении ее не знали. Праше только случайно удалось
напасть на след Зинаиды Павловны через посредство послушников монастырской
гостиницы, которые все ее знали, но путь к ней был не прост. Послушники
указали Праше на двух лиц, имевших в том месте значительное положение. Это
были два так называемые старца, которые сидели на сходах лестницы с чашками,
прося подаяния... Один из них был слепец Ереней, а другой кривоустый Игнаша.
Они просили милостыню, но были люди очень достаточные и даже имели в городе
дом. Зинаида была у них "за хозяйку".
Праша своим ушам не верила, но это была правда: она пошла разыскивать
Зинаиду и нашла ее, ибо она действительно находилась в хозяйках у двух
старцев, из которых только один мог видеть благообразие ее лица, именно
Игнат "Кривоустый", а "слепец" Ереней мог ценить лишь другие ее достоинства.
На хлебах у старцев Зинаида Павловна еще раздобрела и потерпела от лет
только в том отношении, что у нее выпало много волос и она облысела; но зато
она теперь обвязала себе голову ярким полосатым платком и ходила как
святочная туркиня, что опять ей было очень к лицу и делало ее интересною.
Если б ее увидел в этом уборе давний ее обожатель, француз, то в нем,
наверное, опять могла бы заиграть его художественная фантазия, и он мог бы
выпустить новое произведение, достойное и его и Зинаиды Павловны.
XIX
Обе фефелы встретились на пороге и были так изумлены, что обе сначала
молчали дольше, чем было пристойно друзьям, а потом хотя и заговорили, но их
разговор оказался без толка.
Хозяйка спросила гостью:
- Ах, это ты?.. Ну, скажите пожалуйста! Праша, Прашенция!.. Всходи же
скорее!
Праша вошла и тотчас же села. "Туркиня", повязанная фуляром, ей не
нравилась. А та продолжала спрашивать:
- Как же ты поживаешь? Апрель Иваныч помер!.. Что, брат, поделаешь? Я
за него подавала на часточку. Хотя он и не нашей веры, но это можно.
Раздевайся, Прашенция!
А Праша слушала Зинаиду Павловну и смотрела на нее, а сама удивлялась,
отчего у нее до сих пор все такая же пышная и белая шея, и Праша сказала:
- А что, у тебя теперь твои ячмени уже не бывают? - Бывают! - отвечала
Зинаида Павловна. - А ты стала совсем пожилая!
- Еще бы! Сын уже на лекаря вышел. Твои дети тебе кланяются.
- Ох, не говори мне про детей!
- Отчего?.. Все хорошо.
- Все равно... Какая я мать?
- Ничего. Бог даст, будет иначе.
- Нет, уж поздно!
Праша очень хотела продолжать разговор, но им не о чем было более
говорить, и никакого применения для тех нежных чувств, с которыми ехала
Праша, не оказывалось. Зинаида Павловна потчевала Прашу тем и другим и
водила ее по дому, показывала, где спит слепой и где кривоустый. Дом был не
маленький, и у всех свои помещения. У слепого было немножко грязновато, но
он ведь ничего не видит, а у кривоустого все было совсем как у хорошего
купца: и образник и конторка. Спальня Зинаиды Павловны была вся застлана
тюменьс