ибежали назад
и стали прятаться в пустых овинах и в конопляниках. Когда их ловили - они
рассказывали, что "ушли от вши и от вредных вод". Их отсылали в стан и
секли. Кроме отбегателей, многие в дороге заболевали: их некоторое время
тащили на подводах, а потом "отставляли" где попало; худые заморенные клячи
в обозах падали, сбруя рвалась, колеса ломались, и вообще было много
несчастья. Второй раз вывод людей из наших мест был еще неудачнее: между
ними начался страшный "гнетучий понос", или "жиленье животами", - заболевших
пришлось держать по дороге на квартирах и в землянках целую зиму. Половина
людей перемерла, и убытки были большие, а потому в третий раз, о котором я
буду рассказывать, придумали отправить партию на судах, или, как тогда
говорили, на "стругах", по Оке и Волге.
Партия была сборная с разных мест Орловской и Курской губерний, все от
дворян мелкопоместных. В числе переселяемых крестьян были и дворовые и
деревенские мужики. У дворовых не было ни скота, ни собственных телег. Они
были довезены до пристани каким-то мне неизвестным способом и там посажены
на барки. С некоторыми крестьянами были телеги и сохи: все это было
погружено, или, лучше сказать, нагромождено, на барки, и семьи помещались и
на телегах и под телегами. С некоторыми, мне помнится, были куры и на одной
барке две или три овцы.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Я тогда был еще очень молодой мальчик и не знал, к чему себя
определить. То мне хотелось учиться наукам, то живописи, а родные желали,
чтобы я шел служить. По их мнению, это выходило "всегда надежнее". Мне и
хотелось и не хотелось служить: я знал, что на службе хорошо, но был уже
немножко подпорчен фантазиями; я читал "Горе от ума", и все военные мне
представлялись Скалозубами, а штатские - Молчалиными, и ни те, ни другие мне
не нравились. По характеру моему мне нравилось какое-нибудь живое дело, и я
рассказал это моей тетке, а та передала своему мужу. Англичанин стал мне
советовать, чтобы я не начинал никакой казенной службы, а лучше приспособил
бы себя к хозяйственным делам. Для того же, чтобы заохотить меня к этому, он
сказал мне:
- Вот мы теперь переселяем партию крестьян, а граф недоволен тем, как
их водят. Люди, которые водят наших переселенцев, по мнению графа (его
принципала), все очень грубы, и я с ним отчасти согласен. Это непрактично.
Пускай это - продукт природы, но ведь и природа может мстить за себя:
ожесточать народ и доводить его до ужаса и уныния никогда не надо, хотя,
однако, совсем добрые и мягкосердые вожди тоже не годятся. Это уже доказано
опытом: мягкосердому мужик сейчас на шею сядет и лаптем его толкать начнет.
Нужны Пизарро, и у меня есть такой Пизарро, какого мне надобно. При них
командиром идет очень надежный человек, из здешних орловских, называется
Петр Семенов: умный мужик, но тиран. С ним сын его, тоже преспособный и тоже
аспид: мужичонки у них пищат. Без таких, как Петр Семенов, однако нельзя:
ведь идет целая орда, а с ордою и надо меры ордынские; но век такой, что
надо немножко и цивилизации подпустить, - надо одною рукою карать, а другою
- миловать. Вот я и хотел бы испробовать этакую маленькую конституционную
затею, чтобы один казнил, а другой миловал. Отправляйся-ка ты с ними, и
вникай, и Петру распоряжаться не мешай, но облегчай, что возможно. Я тебе
дам главную доверенность с правом
и стали прятаться в пустых овинах и в конопляниках. Когда их ловили - они
рассказывали, что "ушли от вши и от вредных вод". Их отсылали в стан и
секли. Кроме отбегателей, многие в дороге заболевали: их некоторое время
тащили на подводах, а потом "отставляли" где попало; худые заморенные клячи
в обозах падали, сбруя рвалась, колеса ломались, и вообще было много
несчастья. Второй раз вывод людей из наших мест был еще неудачнее: между
ними начался страшный "гнетучий понос", или "жиленье животами", - заболевших
пришлось держать по дороге на квартирах и в землянках целую зиму. Половина
людей перемерла, и убытки были большие, а потому в третий раз, о котором я
буду рассказывать, придумали отправить партию на судах, или, как тогда
говорили, на "стругах", по Оке и Волге.
Партия была сборная с разных мест Орловской и Курской губерний, все от
дворян мелкопоместных. В числе переселяемых крестьян были и дворовые и
деревенские мужики. У дворовых не было ни скота, ни собственных телег. Они
были довезены до пристани каким-то мне неизвестным способом и там посажены
на барки. С некоторыми крестьянами были телеги и сохи: все это было
погружено, или, лучше сказать, нагромождено, на барки, и семьи помещались и
на телегах и под телегами. С некоторыми, мне помнится, были куры и на одной
барке две или три овцы.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Я тогда был еще очень молодой мальчик и не знал, к чему себя
определить. То мне хотелось учиться наукам, то живописи, а родные желали,
чтобы я шел служить. По их мнению, это выходило "всегда надежнее". Мне и
хотелось и не хотелось служить: я знал, что на службе хорошо, но был уже
немножко подпорчен фантазиями; я читал "Горе от ума", и все военные мне
представлялись Скалозубами, а штатские - Молчалиными, и ни те, ни другие мне
не нравились. По характеру моему мне нравилось какое-нибудь живое дело, и я
рассказал это моей тетке, а та передала своему мужу. Англичанин стал мне
советовать, чтобы я не начинал никакой казенной службы, а лучше приспособил
бы себя к хозяйственным делам. Для того же, чтобы заохотить меня к этому, он
сказал мне:
- Вот мы теперь переселяем партию крестьян, а граф недоволен тем, как
их водят. Люди, которые водят наших переселенцев, по мнению графа (его
принципала), все очень грубы, и я с ним отчасти согласен. Это непрактично.
Пускай это - продукт природы, но ведь и природа может мстить за себя:
ожесточать народ и доводить его до ужаса и уныния никогда не надо, хотя,
однако, совсем добрые и мягкосердые вожди тоже не годятся. Это уже доказано
опытом: мягкосердому мужик сейчас на шею сядет и лаптем его толкать начнет.
Нужны Пизарро, и у меня есть такой Пизарро, какого мне надобно. При них
командиром идет очень надежный человек, из здешних орловских, называется
Петр Семенов: умный мужик, но тиран. С ним сын его, тоже преспособный и тоже
аспид: мужичонки у них пищат. Без таких, как Петр Семенов, однако нельзя:
ведь идет целая орда, а с ордою и надо меры ордынские; но век такой, что
надо немножко и цивилизации подпустить, - надо одною рукою карать, а другою
- миловать. Вот я и хотел бы испробовать этакую маленькую конституционную
затею, чтобы один казнил, а другой миловал. Отправляйся-ка ты с ними, и
вникай, и Петру распоряжаться не мешай, но облегчай, что возможно. Я тебе
дам главную доверенность с правом