делать всякие амнистии. Я согласился.
- Вот и прекрасно! Официальное значение твое будет высоко над Петром,
но ты, однако, смотри - не испорть дело: царствуй, но не управляй. Пусть на
Петра жалуются, а ты только милуй.
В Орле я познакомился с нашим Пизарро. Это был черный кудрявый мужик
лет сорока восьми или пятидесяти, мускулистый, сильный, живой, с черными
огненными глазами, черными сросшимися над носом бровями, курносым носом и
маленькой черной окладистой бородой. Выражение лица у него было сильное,
смелое, решительное и довольно жестокое. При нем находился в помощниках сын
его Дороша - молодец лет двадцати двух или трех, чрезвычайно похожий на
своего отца.
Дядя мой отрекомендовал меня Петру Семенову и просил его учить меня, а
мне сказал, чтобы я жил с ним в ладах и чтобы мы довели благополучно
порученный нам "продукт природы".
Дядя был в прекрасном настроении и говорил приятные слова, на которые
Пизарро отвечал в ласковом тоне, но с неуловимым букетом иронии и
вероломства. Дядя рассуждал, что русский мужик - самый выносливый продукт
природы, что он не избалован и путина его не может замучить.
- Пусть только было бы чем ему напихать брюхо, чтобы в пустом брюхе не
щелкало, а то он тысячи верст отмахает, как котильон протанцует.
И Петру Семенову это слово понравилось: он улыбнулся одними углами рта
и подтвердил:
- Так-с точно: котыльоном и докатимся.
- Катитесь, - отвечал дядя, - катитесь! И в излишнем, может быть,
умилении он не заметили злобы Пизарро и, вне своего обычая, поблагословил
нас рукою.
- Оберегайте продукт и катитесь котильоном! Перевозимые крестьяне в это
время уже были "посажены на струга", и самой тяжелой процессии - посадки, я
не видел. Рассказывали мне, будто происходили раздирающие сцены - особенно
когда выведенные крестьяне прощались со сватами и соседями: многие будто бы
"хотели бунтовать", но Петр Семенов предупредил бунт: он послал Дорошу в
полицию; и оттуда подоспели "три полицейские казака с пикою", и все
кончилось: "продукт природы" был погружен, и барку тотчас же отчалили от
берега и остановили посередине реки" Тем прощанье "продукта" и кончилось.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Петр Семенов возил меня показывать, как "народы помещались" на барках.
На двух были "шельмоватые" народы орловские, а на третьей "дурасливые"
куряне. Над каждым из этих народов были приставленные из своего народа
"старосты". Над орловскими старостою был тележник Фефел, о котором Петр
сообщил мне, что он был человек дорогой, но незадолго перед этим убил
оглоблей человека, который пришел звать его ужинать. Это скрыли, а про
всякий случай Фефела поскорее дешево продали,
- Над орловскими шельмецами такой именно и нужен, - говорил Пизарро.
Курскими людьми заведовал орловский мужик Михайло, человек добрый и
степенный.
- Курский народ - что цыплята!
Помню, как я первый раз увидал "народы" и их вождей.
Из дома мы отправились к Оке в тележке, которою правил Дороша. Мы с
Петром Семеновым сидели на лавочке. Барки стояли за пять верст за городом.
Когда мы приехали, Петр Семенов стал свистеть, и от берега отвалила лодочка,
в которой помещался Михаиле, начальник курских народов; он нас привез на
барки, и мы прошли между народом, причем я не заметил ничего особенно
горького или угнетающего. Сидели люди босые,
- Вот и прекрасно! Официальное значение твое будет высоко над Петром,
но ты, однако, смотри - не испорть дело: царствуй, но не управляй. Пусть на
Петра жалуются, а ты только милуй.
В Орле я познакомился с нашим Пизарро. Это был черный кудрявый мужик
лет сорока восьми или пятидесяти, мускулистый, сильный, живой, с черными
огненными глазами, черными сросшимися над носом бровями, курносым носом и
маленькой черной окладистой бородой. Выражение лица у него было сильное,
смелое, решительное и довольно жестокое. При нем находился в помощниках сын
его Дороша - молодец лет двадцати двух или трех, чрезвычайно похожий на
своего отца.
Дядя мой отрекомендовал меня Петру Семенову и просил его учить меня, а
мне сказал, чтобы я жил с ним в ладах и чтобы мы довели благополучно
порученный нам "продукт природы".
Дядя был в прекрасном настроении и говорил приятные слова, на которые
Пизарро отвечал в ласковом тоне, но с неуловимым букетом иронии и
вероломства. Дядя рассуждал, что русский мужик - самый выносливый продукт
природы, что он не избалован и путина его не может замучить.
- Пусть только было бы чем ему напихать брюхо, чтобы в пустом брюхе не
щелкало, а то он тысячи верст отмахает, как котильон протанцует.
И Петру Семенову это слово понравилось: он улыбнулся одними углами рта
и подтвердил:
- Так-с точно: котыльоном и докатимся.
- Катитесь, - отвечал дядя, - катитесь! И в излишнем, может быть,
умилении он не заметили злобы Пизарро и, вне своего обычая, поблагословил
нас рукою.
- Оберегайте продукт и катитесь котильоном! Перевозимые крестьяне в это
время уже были "посажены на струга", и самой тяжелой процессии - посадки, я
не видел. Рассказывали мне, будто происходили раздирающие сцены - особенно
когда выведенные крестьяне прощались со сватами и соседями: многие будто бы
"хотели бунтовать", но Петр Семенов предупредил бунт: он послал Дорошу в
полицию; и оттуда подоспели "три полицейские казака с пикою", и все
кончилось: "продукт природы" был погружен, и барку тотчас же отчалили от
берега и остановили посередине реки" Тем прощанье "продукта" и кончилось.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Петр Семенов возил меня показывать, как "народы помещались" на барках.
На двух были "шельмоватые" народы орловские, а на третьей "дурасливые"
куряне. Над каждым из этих народов были приставленные из своего народа
"старосты". Над орловскими старостою был тележник Фефел, о котором Петр
сообщил мне, что он был человек дорогой, но незадолго перед этим убил
оглоблей человека, который пришел звать его ужинать. Это скрыли, а про
всякий случай Фефела поскорее дешево продали,
- Над орловскими шельмецами такой именно и нужен, - говорил Пизарро.
Курскими людьми заведовал орловский мужик Михайло, человек добрый и
степенный.
- Курский народ - что цыплята!
Помню, как я первый раз увидал "народы" и их вождей.
Из дома мы отправились к Оке в тележке, которою правил Дороша. Мы с
Петром Семеновым сидели на лавочке. Барки стояли за пять верст за городом.
Когда мы приехали, Петр Семенов стал свистеть, и от берега отвалила лодочка,
в которой помещался Михаиле, начальник курских народов; он нас привез на
барки, и мы прошли между народом, причем я не заметил ничего особенно
горького или угнетающего. Сидели люди босые,