- Не унывай: в природе возможно многое, что по взгляду кажется, трудным
и даже совсем невозможным. Но Марема расхохоталась и сказала:
- Ну, я знаю, однако, одно, что совсем невозможно.
- Что же это такое?
- Невозможно, чтобы смуглая кожа Маремы могла затмить лилейную белизну
чудесного тела Мелиты.
- О, если только дело за этим, то это очень возможно, и в такой
возможности ты, может быть, удостоверишься гораздо скорее, чем ты могла бы
подумать.
А как эта перемолвка произошла между женщинами с уха на ухо, то она не
могла не возбудить любопытство в Пруденций, что Мелита тотчас же заметила и
сказала ему:
- Не удивляюсь, я, добрый Пруденций, что тебе интересно, о ч&м мы между
собою рассуждаем с Маремой, и думаю, что тебе будет еще любопытнее, когда ты
узнаешь, что все, о чем мы говорили, касается до тебя. Скажи нам, каково
твое мнение: хотел ли бы ты, чтобы целую жизнь остаться на этой скале, и как
бы ты хотел проводить свою жизнь?
Пруденций ответил, что он считал бы за самое лучшее счастие остаться
здесь навсегда с тою женщиной, которую любит, и желал бы проводить жизнь
только в том, чтобы наслаждаться ее любовью, забыв обо всем остальном на
свете.
Мелита улыбнулась и сказала ему:
- У меня и Маремы несхожие мнения, и то, которое ты теперь высказал,
ближе всего ко мненью Маремы, а со мною совсем несогласно.
Пруденций вместе с Маремою стали просить ее, чтобы она сказала им свое
мнение, а она им отвечала:
- Здешнее место прекрасно, но такая любовь, которая отделяет двух
человек от всех прочих людей и погружает их в одни наслажденья друг другом,
мне совершенно противна. Я даже вовсе не понимаю: какое в такой любви может
быть счастие? Я думаю, что это совсем не стоит имени любви, - что это совсем
что-то другое, на чем невозможно воспитать дух свой и прожить жизнь в мире с
своей совестью. Я бы хотела, чтобы с нами здесь были другие и чтобы все мы
могли быть друг другу полезны; я думаю, в этом должен быть смысл
человеческой жизни, а не в том, чего могут достичь и низшие твари, не
владеющие человеческим рассудком.
И между ними начался разговор, в котором они все трое, сидя над морем в
зелени диаритов, приняли оживленное участие и незаметно трое разделились на
два мнения: Мелита оставалась при своем, развивая мысль о необходимости
общей любви ко всем людям, при которой нельзя отрешаться от общенья с
другими, а Марема и Пруденций, увлекаясь идеями личного счастья, уходили в
этом настроении все дальше и дошли, наконец, до того, что сказали, что нет и
не может быть высшей любви, как та, которая довольна своим избранным
предметом - одним им согрета и занята и до других ни до кого нет ей дела.
Когда разговор дошел до этого, Мелита улыбнулась, не стала более
спорить, а шутливо свела руку Пруденция с рукою Маремы и сказала им:
- Я очень рада, что вы друг с другом согласны. Пруденций и Марема этим
смутились, и в один из последовавших затем дней, когда Марема помогала
Пруденцию разгружать внизу лодку, а он взносил тяжести наверх к пещерам, у
которых Мелита готовила на очаге обед, Пруденций, опустив на землю ношу,
промолвил Мелите:
- Я до сих пор все не перестаю думать о бывшем у нас в первый день
разговоре... Он как будто отстраняет меня от тебя, к которой влечет меня
сердце и от одного приближенья к которой вся кровь во
и даже совсем невозможным. Но Марема расхохоталась и сказала:
- Ну, я знаю, однако, одно, что совсем невозможно.
- Что же это такое?
- Невозможно, чтобы смуглая кожа Маремы могла затмить лилейную белизну
чудесного тела Мелиты.
- О, если только дело за этим, то это очень возможно, и в такой
возможности ты, может быть, удостоверишься гораздо скорее, чем ты могла бы
подумать.
А как эта перемолвка произошла между женщинами с уха на ухо, то она не
могла не возбудить любопытство в Пруденций, что Мелита тотчас же заметила и
сказала ему:
- Не удивляюсь, я, добрый Пруденций, что тебе интересно, о ч&м мы между
собою рассуждаем с Маремой, и думаю, что тебе будет еще любопытнее, когда ты
узнаешь, что все, о чем мы говорили, касается до тебя. Скажи нам, каково
твое мнение: хотел ли бы ты, чтобы целую жизнь остаться на этой скале, и как
бы ты хотел проводить свою жизнь?
Пруденций ответил, что он считал бы за самое лучшее счастие остаться
здесь навсегда с тою женщиной, которую любит, и желал бы проводить жизнь
только в том, чтобы наслаждаться ее любовью, забыв обо всем остальном на
свете.
Мелита улыбнулась и сказала ему:
- У меня и Маремы несхожие мнения, и то, которое ты теперь высказал,
ближе всего ко мненью Маремы, а со мною совсем несогласно.
Пруденций вместе с Маремою стали просить ее, чтобы она сказала им свое
мнение, а она им отвечала:
- Здешнее место прекрасно, но такая любовь, которая отделяет двух
человек от всех прочих людей и погружает их в одни наслажденья друг другом,
мне совершенно противна. Я даже вовсе не понимаю: какое в такой любви может
быть счастие? Я думаю, что это совсем не стоит имени любви, - что это совсем
что-то другое, на чем невозможно воспитать дух свой и прожить жизнь в мире с
своей совестью. Я бы хотела, чтобы с нами здесь были другие и чтобы все мы
могли быть друг другу полезны; я думаю, в этом должен быть смысл
человеческой жизни, а не в том, чего могут достичь и низшие твари, не
владеющие человеческим рассудком.
И между ними начался разговор, в котором они все трое, сидя над морем в
зелени диаритов, приняли оживленное участие и незаметно трое разделились на
два мнения: Мелита оставалась при своем, развивая мысль о необходимости
общей любви ко всем людям, при которой нельзя отрешаться от общенья с
другими, а Марема и Пруденций, увлекаясь идеями личного счастья, уходили в
этом настроении все дальше и дошли, наконец, до того, что сказали, что нет и
не может быть высшей любви, как та, которая довольна своим избранным
предметом - одним им согрета и занята и до других ни до кого нет ей дела.
Когда разговор дошел до этого, Мелита улыбнулась, не стала более
спорить, а шутливо свела руку Пруденция с рукою Маремы и сказала им:
- Я очень рада, что вы друг с другом согласны. Пруденций и Марема этим
смутились, и в один из последовавших затем дней, когда Марема помогала
Пруденцию разгружать внизу лодку, а он взносил тяжести наверх к пещерам, у
которых Мелита готовила на очаге обед, Пруденций, опустив на землю ношу,
промолвил Мелите:
- Я до сих пор все не перестаю думать о бывшем у нас в первый день
разговоре... Он как будто отстраняет меня от тебя, к которой влечет меня
сердце и от одного приближенья к которой вся кровь во