обы увидеть всех вас в том положенье, к
которому все вы теперь наиболее сродны.
Сказав это, Мелита встала и пошла к селению, держа одною рукою за руку
Пруденция, а другою Марему, и так они дошли до того места, где тропы к домам
их разделялись.
Здесь Мелита опустила руку Пруденция; еще раз сказала ему, как он
должен говорить с своей матерью, и сама удалилась к себе вместе с Маремой, и
действительно обе женщины вместе всю ночь провели в том, что уложили в мешки
и в укладки все, что было ценного в доме Алкея. Все запасы были тоже
упакованы в корзины, а из прохладных ям достали меха с вином и сыры и все
это также приготовили к отправке. К рассвету все было готово, и на стене
большого покоя остался висеть на острой рыбьей кости один только широкий
пояс Алкея, убранный золотою чеканкою и драгоценными камнями, да простая
тростниковая дудка, в которую Мелита всунула свернутый туго в трубку
папирус, на котором пред самым рассветом успела начертать несколько строк.
В этих строках было сказано: - "Я получила свободу и не хочу потерять
ее снова, но меня посетило испытанье, которого я не могу избежать. Я надеюсь
однако, что дух мой сохранит свою силу и что любовную страсть, которая
зажглася в другом против моего желания, мне удастся смирить в нем с помощью
той же грубой природы, которой он подчиняет свой дух. Если я над всем этим
восторжествую, я отыщу путь к тебе и приду к тебе, чтобы окончить свой срок
на земле вместе с тобою, позабыв о себе и служа вместе с тобою другим, по
веленью того, чье священное слово зажгло в нас свет разуменья и веру в
вечную жизнь нашего духа".
Когда же Мелита вложила папирус в полый тростник, она залепила концы
его воском и повесила дудку на стену у драгоценного пояса и тотчас же,
обернувшись, увидала, что у дверей, с перстами на устах, стояла Марема.
- Ты за мною следишь и подсматриваешь, - с тихой улыбкой сказала
Мелита.
- Нет, - отвечала Марема, - я не слежу за тобою и не стану никому тебя
выдавать, но я по всему замечаю, что ты задумала какую-то хитрость, которая
поведет дело совсем не к тому, что ты обещаешь Пруденцию.
- А расскажи-ка мне, если ты знаешь, - что я ему обещала?
- Ты обещала, что нынешней ночью ты, он и я уедем отсюда на дикую скалу
в неизвестном ущелье, в которой сокроемся надолго...
- Это все так и будет; вечерние звезды увидят нас на ладье нашей в
море.
- Тогда я смущена еще больше... тогда в уме у тебя есть что-то такое,
чего я уж вовсе не в силах понять, если ты мне не скажешь.
- Ах, друг мой Марема, - ты отгадала! До времени я тебе не скажу ничего
и беру с тебя слово, что ты не станешь ни о чем меня более спрашивать. Это
будет мне от тебя самою лучшей расплатой. Не любопытствуй, Марема, ни о чем:
все, что должно случиться, - из всех посторонних одна ты только увидишь, но
не здесь, не теперь и не сразу. Я ничего никому злого не мыслю, и Пруденций
примет на долю свою то, что сам для себя предпочтет. Я отдаюсь в его волю...
Но ты отгадала - он должен будет мне доказать, что в самом деле влеченье,
которое он ко мне чувствует, сильнее всего и никаким более грубым влечением
заменено быть не может. В этом он должен меня убедить так, чтобы во мне не
было места никакому сомненью, и ты, добрый друг мой Марема, должна мне в
этом помочь, потому что это для меня имеет слишком большое значение. Не
отк
которому все вы теперь наиболее сродны.
Сказав это, Мелита встала и пошла к селению, держа одною рукою за руку
Пруденция, а другою Марему, и так они дошли до того места, где тропы к домам
их разделялись.
Здесь Мелита опустила руку Пруденция; еще раз сказала ему, как он
должен говорить с своей матерью, и сама удалилась к себе вместе с Маремой, и
действительно обе женщины вместе всю ночь провели в том, что уложили в мешки
и в укладки все, что было ценного в доме Алкея. Все запасы были тоже
упакованы в корзины, а из прохладных ям достали меха с вином и сыры и все
это также приготовили к отправке. К рассвету все было готово, и на стене
большого покоя остался висеть на острой рыбьей кости один только широкий
пояс Алкея, убранный золотою чеканкою и драгоценными камнями, да простая
тростниковая дудка, в которую Мелита всунула свернутый туго в трубку
папирус, на котором пред самым рассветом успела начертать несколько строк.
В этих строках было сказано: - "Я получила свободу и не хочу потерять
ее снова, но меня посетило испытанье, которого я не могу избежать. Я надеюсь
однако, что дух мой сохранит свою силу и что любовную страсть, которая
зажглася в другом против моего желания, мне удастся смирить в нем с помощью
той же грубой природы, которой он подчиняет свой дух. Если я над всем этим
восторжествую, я отыщу путь к тебе и приду к тебе, чтобы окончить свой срок
на земле вместе с тобою, позабыв о себе и служа вместе с тобою другим, по
веленью того, чье священное слово зажгло в нас свет разуменья и веру в
вечную жизнь нашего духа".
Когда же Мелита вложила папирус в полый тростник, она залепила концы
его воском и повесила дудку на стену у драгоценного пояса и тотчас же,
обернувшись, увидала, что у дверей, с перстами на устах, стояла Марема.
- Ты за мною следишь и подсматриваешь, - с тихой улыбкой сказала
Мелита.
- Нет, - отвечала Марема, - я не слежу за тобою и не стану никому тебя
выдавать, но я по всему замечаю, что ты задумала какую-то хитрость, которая
поведет дело совсем не к тому, что ты обещаешь Пруденцию.
- А расскажи-ка мне, если ты знаешь, - что я ему обещала?
- Ты обещала, что нынешней ночью ты, он и я уедем отсюда на дикую скалу
в неизвестном ущелье, в которой сокроемся надолго...
- Это все так и будет; вечерние звезды увидят нас на ладье нашей в
море.
- Тогда я смущена еще больше... тогда в уме у тебя есть что-то такое,
чего я уж вовсе не в силах понять, если ты мне не скажешь.
- Ах, друг мой Марема, - ты отгадала! До времени я тебе не скажу ничего
и беру с тебя слово, что ты не станешь ни о чем меня более спрашивать. Это
будет мне от тебя самою лучшей расплатой. Не любопытствуй, Марема, ни о чем:
все, что должно случиться, - из всех посторонних одна ты только увидишь, но
не здесь, не теперь и не сразу. Я ничего никому злого не мыслю, и Пруденций
примет на долю свою то, что сам для себя предпочтет. Я отдаюсь в его волю...
Но ты отгадала - он должен будет мне доказать, что в самом деле влеченье,
которое он ко мне чувствует, сильнее всего и никаким более грубым влечением
заменено быть не может. В этом он должен меня убедить так, чтобы во мне не
было места никакому сомненью, и ты, добрый друг мой Марема, должна мне в
этом помочь, потому что это для меня имеет слишком большое значение. Не
отк