у и,
поцеловав ее в лоб, прошептала ей на ухо:
- Спи, и пусть тебе снится тот, к кому рвется с любовью твое
разрешенное от клятв сердце!
А когда Мелита промолчала, то потом Марема распрямилась и ласково
спросила ее:
- Скажи мне, ты не сердишься за то, что я позволяю себе немножко читать
в твоем сердце?
- Нет, - отвечала Мелита, - я не сержусь.
- Значит, я угадала...
- Нет, это не значит, что ты угадала. Я не сержусь на тебя, потому что
ни на кого не должно сердиться, а сердце мое действительно неспокойно, и
действительно оно с каждым днем все становится более полно любви, но это
любовь совсем не к тому, о ком ты помышляешь...
- Как, разве невинный Пруденций не один... Неужто же он должен будет
отнимать у кого-нибудь свое место в сердце Мелиты?
А Мелита ей ответила:
- Успокойся, Марема! И ты и невинный Пруденций имеете свое место в
сердце Мелиты...
- О, я не говорю о себе! - перебила Марема.
- Дай мне докончить! И ты, как и он, живете и будете жить в моем
сердце, потому что я люблю вас обоих, как стремлюсь и желаю любить всех
людей в мире. Из вас никому не нужно ни у кого отнимать ваше место в моем
сердце, но владеть им, - повелевать моему сердцу и править им с
властительной силой и властью будет только один...
- Кто же это такой? Я его знаю или не знаю? Мелита ласково ей
улыбнулась и сказала:
- И знаешь, и нет.
- Кто же это такой?
- Иисус Галилейский.
Марема положила большие пальцы обеих рук себе на уши и, закрыв
остальными перстами свои глаза, затрясла головою в знак того, что она ничего
в этом не понимает ни одним из своих чувств. Но Мелита привлекла ее к себе,
уложила рядом с собою в постель и, лаская ее, стала ей говорить, что жизнь
на земле ей не представляется целью, достойною забот и стараний; что все
радости жизни слишком быстротечны и оставляют после себя одну пустоту и
страданье, что "союз сердец", который воспевают певцы, - нимало не надежен,
если он основан на влечениях страсти, - что как бы ни укрепляли такой союз,
он никогда и ни от чего не получит всегдашней прочности, а истинен и крепок
один лишь союз - это союз тех людей, которые сопрягают себя под одно иго по
схожести мыслей и по согласию в разумении жизни...
- И вот, - добавила Мелита, после долгого развития своих соображений в
этом духе, - вот тот союз, о котором можно говорить как о прочном благе - об
исполнении закона жизни земной, учрежденной для приготовления нас к какой-то
другой, высшей цели, нам неизвестной. Но кто же из нас всех так единомыслен
и так схоже настроен, чтобы слиться друг с другом? Я надеюсь, что это не я и
не невинный Пруденций. Разве ему мир и назначение в нем человека
представляется тем же, чем мне?
- О, это было бы страшно, Мелита!
- Быть может. А мне кажется страшно другое... страшно соединиться на
одном ложе с человеком, с которым меня ничто не соединяет духовно, а разве
только одно бунтованье плоти и крови... О, как ужасно и страшно, должно
быть, проснуться после этой опьяняющей ночи, что вы называете вашей
"любовью"!.. Как надо будет дрожать, чтобы плодом этих объятий не явилися
дети, о научении которых мать должна будет спорить с их же отцом!
- Зачем же все спорить, Мелита?
- Затем, что нельзя с равнодушьем глядеть, если детей ведут не к тому,
чт
поцеловав ее в лоб, прошептала ей на ухо:
- Спи, и пусть тебе снится тот, к кому рвется с любовью твое
разрешенное от клятв сердце!
А когда Мелита промолчала, то потом Марема распрямилась и ласково
спросила ее:
- Скажи мне, ты не сердишься за то, что я позволяю себе немножко читать
в твоем сердце?
- Нет, - отвечала Мелита, - я не сержусь.
- Значит, я угадала...
- Нет, это не значит, что ты угадала. Я не сержусь на тебя, потому что
ни на кого не должно сердиться, а сердце мое действительно неспокойно, и
действительно оно с каждым днем все становится более полно любви, но это
любовь совсем не к тому, о ком ты помышляешь...
- Как, разве невинный Пруденций не один... Неужто же он должен будет
отнимать у кого-нибудь свое место в сердце Мелиты?
А Мелита ей ответила:
- Успокойся, Марема! И ты и невинный Пруденций имеете свое место в
сердце Мелиты...
- О, я не говорю о себе! - перебила Марема.
- Дай мне докончить! И ты, как и он, живете и будете жить в моем
сердце, потому что я люблю вас обоих, как стремлюсь и желаю любить всех
людей в мире. Из вас никому не нужно ни у кого отнимать ваше место в моем
сердце, но владеть им, - повелевать моему сердцу и править им с
властительной силой и властью будет только один...
- Кто же это такой? Я его знаю или не знаю? Мелита ласково ей
улыбнулась и сказала:
- И знаешь, и нет.
- Кто же это такой?
- Иисус Галилейский.
Марема положила большие пальцы обеих рук себе на уши и, закрыв
остальными перстами свои глаза, затрясла головою в знак того, что она ничего
в этом не понимает ни одним из своих чувств. Но Мелита привлекла ее к себе,
уложила рядом с собою в постель и, лаская ее, стала ей говорить, что жизнь
на земле ей не представляется целью, достойною забот и стараний; что все
радости жизни слишком быстротечны и оставляют после себя одну пустоту и
страданье, что "союз сердец", который воспевают певцы, - нимало не надежен,
если он основан на влечениях страсти, - что как бы ни укрепляли такой союз,
он никогда и ни от чего не получит всегдашней прочности, а истинен и крепок
один лишь союз - это союз тех людей, которые сопрягают себя под одно иго по
схожести мыслей и по согласию в разумении жизни...
- И вот, - добавила Мелита, после долгого развития своих соображений в
этом духе, - вот тот союз, о котором можно говорить как о прочном благе - об
исполнении закона жизни земной, учрежденной для приготовления нас к какой-то
другой, высшей цели, нам неизвестной. Но кто же из нас всех так единомыслен
и так схоже настроен, чтобы слиться друг с другом? Я надеюсь, что это не я и
не невинный Пруденций. Разве ему мир и назначение в нем человека
представляется тем же, чем мне?
- О, это было бы страшно, Мелита!
- Быть может. А мне кажется страшно другое... страшно соединиться на
одном ложе с человеком, с которым меня ничто не соединяет духовно, а разве
только одно бунтованье плоти и крови... О, как ужасно и страшно, должно
быть, проснуться после этой опьяняющей ночи, что вы называете вашей
"любовью"!.. Как надо будет дрожать, чтобы плодом этих объятий не явилися
дети, о научении которых мать должна будет спорить с их же отцом!
- Зачем же все спорить, Мелита?
- Затем, что нельзя с равнодушьем глядеть, если детей ведут не к тому,
чт