щнее и
красивее среди сверстниц, а выбрала себе самую суровую долю: она так
настроила свой дух дошедшим до них "галилейским учением", что заботы о своем
личном счастии показались ей совсем не достойными никакого труда, и она
отказалась от замужества и пошла служить больным в одной общине в Лиде.
Нравственный облик этой Эрминии и серьезный путь ею для себя избранной
жизни теперь беспрестанно приходили на мысли печальной Мелите и мирили ее с
жизнью. Она соображала тот и другой путь, которым возможно идти, и находила,
что на всех этих путях нужно вести битвы за все и со всеми и что спокоен и
тих тот только путь, на который люди не лезут толпою и где никого не надо
ронять с ног, чтобы самому завладеть чьей-нибудь долею так называемых
радостей жизни... Это он-то и есть путь "галилейского пророка" и путь тех,
кто верит в истинность его учения... Вот что Мелита и предпочла бы всему,
что имеет. Это путь отречения от личных радостей - путь жизни, преданной
благу других...
И когда Мелита, обойдя мысленно все, что ей представлялось в жизни,
доходила опять до того, что избрала вспоминаемая ею подруга, она всегда
чувствовала в себе наитие мира и покоя, - она ничего не боялась, и смотрела
смело вперед, и верила, что в этом одном настроении человек ближе всего к
истинной цели своего воплощения.
Если бы какие-нибудь перемены в жизни Мелиты были возможны и если бы
они зависели от ее выбора, то она бы всему предпочла не быстро преходящую
любовь с избранником сердца, а она сейчас бы встала и пошла бы искать свою
подругу Эрминию и стала бы с нею делить ее служение немощным старикам и
покинутым детям в той же Лиде или в другой местности мира, где люди также
все бьются друг с другом из-за личного счастья и оставляют без внимания тех,
которые ослабели и искалечились а этой ужасной борьбе.
Где бы было возможно принести себя в такую жертву, чтобы облегчить
людское горе и положить начало новому направлению жизни, Мелита сейчас же бы
встала и ушла туда... И тогда с ней неразлучно была бы та совершенная
радость, которую она и теперь уже ощущала, но которой в нынешнем ее
положении мешала неодолимая боязнь, что вдруг подвернется такой или другой
случай, и удалит ее от избранного верного настроения, и начнет переполнять
душу ее тревогою, страхом и подозрениями...
О, эти подозрения! Мелита знала им цену: когда еще жив был Гифас, ей
мимо воли случилось услыхать один разговор их с Алкеем об островке, где у
них есть им одним только известная пещера и в ней хранятся их сокровища и их
преступные тайны... С этих пор Мелита всегда подозревала, что они не только
товарищи по торговле, но что они оба - грабители и убийцы... И это сделалось
источником вечного страха и терзаний Мелиты, - она с этих пор подозревала,
что и все другие люди в поселке думают о Гифасе и о ее муже Алкее как о
разбойниках, а смерть Гифаса и общий приговор взять в дело Пруденция еще
более утвердили Мелиту в подозрении, что всем уже известен преступный род
жизни Алкея и что все к этому так равнодушны только потому, что и сами они в
нравственной жизни недалеко отошли от Алкея с Гифасом... И теперь, конечно,
этим же недостойным путем будет проходить свою жизнь невинный Пруденций...
Ведь Алкей, конечно, ведет себя и при нем так же, как вел при Гифасе, и
Пруденций, без сомнения, знает уже, что у них где-то в группе пр
красивее среди сверстниц, а выбрала себе самую суровую долю: она так
настроила свой дух дошедшим до них "галилейским учением", что заботы о своем
личном счастии показались ей совсем не достойными никакого труда, и она
отказалась от замужества и пошла служить больным в одной общине в Лиде.
Нравственный облик этой Эрминии и серьезный путь ею для себя избранной
жизни теперь беспрестанно приходили на мысли печальной Мелите и мирили ее с
жизнью. Она соображала тот и другой путь, которым возможно идти, и находила,
что на всех этих путях нужно вести битвы за все и со всеми и что спокоен и
тих тот только путь, на который люди не лезут толпою и где никого не надо
ронять с ног, чтобы самому завладеть чьей-нибудь долею так называемых
радостей жизни... Это он-то и есть путь "галилейского пророка" и путь тех,
кто верит в истинность его учения... Вот что Мелита и предпочла бы всему,
что имеет. Это путь отречения от личных радостей - путь жизни, преданной
благу других...
И когда Мелита, обойдя мысленно все, что ей представлялось в жизни,
доходила опять до того, что избрала вспоминаемая ею подруга, она всегда
чувствовала в себе наитие мира и покоя, - она ничего не боялась, и смотрела
смело вперед, и верила, что в этом одном настроении человек ближе всего к
истинной цели своего воплощения.
Если бы какие-нибудь перемены в жизни Мелиты были возможны и если бы
они зависели от ее выбора, то она бы всему предпочла не быстро преходящую
любовь с избранником сердца, а она сейчас бы встала и пошла бы искать свою
подругу Эрминию и стала бы с нею делить ее служение немощным старикам и
покинутым детям в той же Лиде или в другой местности мира, где люди также
все бьются друг с другом из-за личного счастья и оставляют без внимания тех,
которые ослабели и искалечились а этой ужасной борьбе.
Где бы было возможно принести себя в такую жертву, чтобы облегчить
людское горе и положить начало новому направлению жизни, Мелита сейчас же бы
встала и ушла туда... И тогда с ней неразлучно была бы та совершенная
радость, которую она и теперь уже ощущала, но которой в нынешнем ее
положении мешала неодолимая боязнь, что вдруг подвернется такой или другой
случай, и удалит ее от избранного верного настроения, и начнет переполнять
душу ее тревогою, страхом и подозрениями...
О, эти подозрения! Мелита знала им цену: когда еще жив был Гифас, ей
мимо воли случилось услыхать один разговор их с Алкеем об островке, где у
них есть им одним только известная пещера и в ней хранятся их сокровища и их
преступные тайны... С этих пор Мелита всегда подозревала, что они не только
товарищи по торговле, но что они оба - грабители и убийцы... И это сделалось
источником вечного страха и терзаний Мелиты, - она с этих пор подозревала,
что и все другие люди в поселке думают о Гифасе и о ее муже Алкее как о
разбойниках, а смерть Гифаса и общий приговор взять в дело Пруденция еще
более утвердили Мелиту в подозрении, что всем уже известен преступный род
жизни Алкея и что все к этому так равнодушны только потому, что и сами они в
нравственной жизни недалеко отошли от Алкея с Гифасом... И теперь, конечно,
этим же недостойным путем будет проходить свою жизнь невинный Пруденций...
Ведь Алкей, конечно, ведет себя и при нем так же, как вел при Гифасе, и
Пруденций, без сомнения, знает уже, что у них где-то в группе пр