которую звали Любовь Онисимовна. Она была из прежних актрис
бывшего орловского театра графа Каменского, и все, что я далее расскажу,
происходило тоже в Орле, во дни моего отрочества.
Брат моложе меня на семь лет; следовательно, когда ему было два года и
он находился на руках у Любови Онисимовны, мне минуло уже лет девять, и я
свободно мог понимать рассказываемые мне истории.
Любовь Онисимовна тогда была еще не очень стара, но бела как лунь;
черты лица ее были тонки и нежны, а высокий стан совершенно прям и
удивительно строен, как у молодой девушки.
Матушка и тетка, глядя на нее, не раз говорили, что она, несомненно,
была в свое время красавица.
Она была безгранично честна, кротка и сентиментальна; любила в жизни
трагическое и... иногда запивала.
Она нас водила гулять на кладбище к Троице, садилась здесь всегда на
одну простую могилку с старым крестом и нередко что-нибудь мне
рассказывала.
Тут я от нее и услыхал историю "тупейного художника".
3
Он был собрат нашей няне по театру; разница была в том, что она
"представляла на сцене и танцевала танцы", а он был "тупейный художник",
то есть парикмахер и гримировщик, который всех крепостных артисток графа
"рисовал и причесывал". Но это не был простой, банальный мастер с тупейной
гребенкой за ухом и с жестянкой растертых на сале румян, а был это человек
с _идеями_, - словом, _художник_.
Лучше его, по словам Любови Онисимовны, никто не мог "сделать в лице
воображения".
При котором именно из графов Каменских процветали обе эти
художественные натуры, я с точностью указать не смею. Графов Каменских
известно три, и всех их орловские старожилы называли "неслыханными
тиранами". Фельдмаршала Михаиле Федотовича крепостные убили за жестокость
в 1809 году, а у него было два сына: Николай, умерший в 1811 году, и
Сергей, умерший в 1835 году.
Ребенком, в сороковых годах, я помню еще огромное серое деревянное
здание с фальшивыми окнами, намалеванными сажей и охрой, и огороженное
чрезвычайно длинным полуразвалившимся забором. Это и была проклятая
усадьба графа Каменского; тут же был и театр. Он приходился где-то так,
что был очень хорошо виден с кладбища Троицкой церкви, и потому Любовь
Онисимовна, когда, бывало, что-нибудь захочет рассказать, то всегда почти
начинала словами:
- Погляди-ка, милый, туда... Видишь, какое страшное?
- Страшное, няня.
- Ну, а что я тебе сейчас расскажу, так это еще страшней.
Вот один из таких ее рассказов о тупейщике Аркадии, чувствительном и
смелом молодом человеке, который был очень близок ее сердцу.
4
Аркадий "причесывал и рисовал" одних актрис. Для мужчин был другой
парикмахер, а Аркадий если и ходил иногда на "мужскую половину", то только
в таком случае, если сам граф приказывал "отрисовать кого-нибудь в очень
благородном виде". Главная особенность гримировального туше этого
художника состояла в идейности, благодаря которой он мог придавать лицам
самые тонкие и разнообразные выражения.
- Призовут его, бывало, - говорила Любовь Онисимовна, - и скажут:
"Надо, чтобы в лице было такое-то и такое воображение". Аркадий отойдет,
велит актеру или актрисе перед собою стоять или сидеть, а сам сложит руки
на груди и думает. И в это время сам всякого красавца краше, потому что
ростом он был умеренный, но стройный, как с
бывшего орловского театра графа Каменского, и все, что я далее расскажу,
происходило тоже в Орле, во дни моего отрочества.
Брат моложе меня на семь лет; следовательно, когда ему было два года и
он находился на руках у Любови Онисимовны, мне минуло уже лет девять, и я
свободно мог понимать рассказываемые мне истории.
Любовь Онисимовна тогда была еще не очень стара, но бела как лунь;
черты лица ее были тонки и нежны, а высокий стан совершенно прям и
удивительно строен, как у молодой девушки.
Матушка и тетка, глядя на нее, не раз говорили, что она, несомненно,
была в свое время красавица.
Она была безгранично честна, кротка и сентиментальна; любила в жизни
трагическое и... иногда запивала.
Она нас водила гулять на кладбище к Троице, садилась здесь всегда на
одну простую могилку с старым крестом и нередко что-нибудь мне
рассказывала.
Тут я от нее и услыхал историю "тупейного художника".
3
Он был собрат нашей няне по театру; разница была в том, что она
"представляла на сцене и танцевала танцы", а он был "тупейный художник",
то есть парикмахер и гримировщик, который всех крепостных артисток графа
"рисовал и причесывал". Но это не был простой, банальный мастер с тупейной
гребенкой за ухом и с жестянкой растертых на сале румян, а был это человек
с _идеями_, - словом, _художник_.
Лучше его, по словам Любови Онисимовны, никто не мог "сделать в лице
воображения".
При котором именно из графов Каменских процветали обе эти
художественные натуры, я с точностью указать не смею. Графов Каменских
известно три, и всех их орловские старожилы называли "неслыханными
тиранами". Фельдмаршала Михаиле Федотовича крепостные убили за жестокость
в 1809 году, а у него было два сына: Николай, умерший в 1811 году, и
Сергей, умерший в 1835 году.
Ребенком, в сороковых годах, я помню еще огромное серое деревянное
здание с фальшивыми окнами, намалеванными сажей и охрой, и огороженное
чрезвычайно длинным полуразвалившимся забором. Это и была проклятая
усадьба графа Каменского; тут же был и театр. Он приходился где-то так,
что был очень хорошо виден с кладбища Троицкой церкви, и потому Любовь
Онисимовна, когда, бывало, что-нибудь захочет рассказать, то всегда почти
начинала словами:
- Погляди-ка, милый, туда... Видишь, какое страшное?
- Страшное, няня.
- Ну, а что я тебе сейчас расскажу, так это еще страшней.
Вот один из таких ее рассказов о тупейщике Аркадии, чувствительном и
смелом молодом человеке, который был очень близок ее сердцу.
4
Аркадий "причесывал и рисовал" одних актрис. Для мужчин был другой
парикмахер, а Аркадий если и ходил иногда на "мужскую половину", то только
в таком случае, если сам граф приказывал "отрисовать кого-нибудь в очень
благородном виде". Главная особенность гримировального туше этого
художника состояла в идейности, благодаря которой он мог придавать лицам
самые тонкие и разнообразные выражения.
- Призовут его, бывало, - говорила Любовь Онисимовна, - и скажут:
"Надо, чтобы в лице было такое-то и такое воображение". Аркадий отойдет,
велит актеру или актрисе перед собою стоять или сидеть, а сам сложит руки
на груди и думает. И в это время сам всякого красавца краше, потому что
ростом он был умеренный, но стройный, как с