лагочинный, которому такое деяние диакона показалось весьма оскорбительным,
заслуживающим высшей меры взыскания, и в ревности своей благочинный
настрочил донос архиерею о том, как диакон на свадьбе у священника "ударил
трепака". Архиепископ Игнатий, получив донос, написал такую резолюцию:
"Диакон N "_ударил трепака_"...
Но _трепак_ не просит;
Зачем же благочинный доносит?
Вызвать благочинного в консисторию и допросить".
Дело окончилось тем, что доноситель, проехав полтораста верст и немало
израсходовав денег на поездку, возвратился домой с внушением, что
благочинному следовало бы на месте словесно сделать внушение диакону, а не
заводить кляуз из-за _одного_ - и притом исключительного случая".
Когда это было прочитано, все единогласно поспешили выразить полное
сочувствие оригинальной резолюции пр. Игнатия, но один из нас, г. Р.,
большой знаток клирового быта, имеющий всегда в своей памяти богатый запас
анекдотов из этой своеобычной среды, вставил:
- Хорошо-то это, господа, пускай и хорошо: благочинному действительно
не следовало "заводить кляуз из-за _одного_, и притом исключительного
случая"; но случай случаю рознь, и то, что мы сейчас прочитали, приводит мне
на память другой случай, донося о котором, благочинный поставил своего
архиерея в гораздо большее затруднение, но, однако, и там дело сошло с рук.
Мы, разумеется, попросили своего собеседника рассказать нам его
затруднительный случай и услыхали от него следующее:
- Дело, о котором по вашей просьбе надо вам рассказывать, началось в
первые годы царствования императора Николая Павловича, а разыгралось уже при
конце его царствования, в самые суматошные дни наших крымских неудач. За
тогдашними, большой важности, событиями, которые так естественно овладели
всеобщим вниманием в России, казусное дело о "некрещеном попе" свертелось
под шумок и хранится теперь только в памяти остающихся до сих пор в живых
лиц этой замысловатой истории, получившей уже характер занимательной легенды
новейшего происхождения.
Так как дело это в своем месте весьма многим известно и главное лицо, в
нем участвующее, до сих пор благополучно здравствует, то вы должны меня
извинить, что я не буду указывать место действия с большою точностию и стану
избегать называть лица их настоящими именами. Скажу вам только, что это было
на юге России, среди малороссийского населения, и касается некрещеного попа,
отца Саввы, весьма хорошего, благочестивого человека, который и до сих пор
благополучно здравствует и священствует и весьма любим и начальством и своим
мирным сельским приходом.
Кроме собственного имени отца Саввы, которому я не вижу нужды давать
псевдоним, все другие имена лиц и мест я буду ставить иные, а не
действительные.
"II"
Итак, в одном малороссийском казачьем селе, которое мы, пожалуй,
назовем хоть Парипсами, жил богатый казак Петро Захарович, по прозвищу
Дукач. Человек он был уже в летах, очень богатый, бездетный и
грозный-прегрозный. Не был он _мироедом_ в великорусском смысле этого слова,
потому что в малороссийских селах мироедство на великорусский лад
неизвестно, а был, что называется, _дукач_ - человек тяжелый, сварливый и
дерзкий. Все его боялись и при встрече с ним открещивались, поспешно
переходили на другую сторону, чтобы Дукач не обр
заслуживающим высшей меры взыскания, и в ревности своей благочинный
настрочил донос архиерею о том, как диакон на свадьбе у священника "ударил
трепака". Архиепископ Игнатий, получив донос, написал такую резолюцию:
"Диакон N "_ударил трепака_"...
Но _трепак_ не просит;
Зачем же благочинный доносит?
Вызвать благочинного в консисторию и допросить".
Дело окончилось тем, что доноситель, проехав полтораста верст и немало
израсходовав денег на поездку, возвратился домой с внушением, что
благочинному следовало бы на месте словесно сделать внушение диакону, а не
заводить кляуз из-за _одного_ - и притом исключительного случая".
Когда это было прочитано, все единогласно поспешили выразить полное
сочувствие оригинальной резолюции пр. Игнатия, но один из нас, г. Р.,
большой знаток клирового быта, имеющий всегда в своей памяти богатый запас
анекдотов из этой своеобычной среды, вставил:
- Хорошо-то это, господа, пускай и хорошо: благочинному действительно
не следовало "заводить кляуз из-за _одного_, и притом исключительного
случая"; но случай случаю рознь, и то, что мы сейчас прочитали, приводит мне
на память другой случай, донося о котором, благочинный поставил своего
архиерея в гораздо большее затруднение, но, однако, и там дело сошло с рук.
Мы, разумеется, попросили своего собеседника рассказать нам его
затруднительный случай и услыхали от него следующее:
- Дело, о котором по вашей просьбе надо вам рассказывать, началось в
первые годы царствования императора Николая Павловича, а разыгралось уже при
конце его царствования, в самые суматошные дни наших крымских неудач. За
тогдашними, большой важности, событиями, которые так естественно овладели
всеобщим вниманием в России, казусное дело о "некрещеном попе" свертелось
под шумок и хранится теперь только в памяти остающихся до сих пор в живых
лиц этой замысловатой истории, получившей уже характер занимательной легенды
новейшего происхождения.
Так как дело это в своем месте весьма многим известно и главное лицо, в
нем участвующее, до сих пор благополучно здравствует, то вы должны меня
извинить, что я не буду указывать место действия с большою точностию и стану
избегать называть лица их настоящими именами. Скажу вам только, что это было
на юге России, среди малороссийского населения, и касается некрещеного попа,
отца Саввы, весьма хорошего, благочестивого человека, который и до сих пор
благополучно здравствует и священствует и весьма любим и начальством и своим
мирным сельским приходом.
Кроме собственного имени отца Саввы, которому я не вижу нужды давать
псевдоним, все другие имена лиц и мест я буду ставить иные, а не
действительные.
"II"
Итак, в одном малороссийском казачьем селе, которое мы, пожалуй,
назовем хоть Парипсами, жил богатый казак Петро Захарович, по прозвищу
Дукач. Человек он был уже в летах, очень богатый, бездетный и
грозный-прегрозный. Не был он _мироедом_ в великорусском смысле этого слова,
потому что в малороссийских селах мироедство на великорусский лад
неизвестно, а был, что называется, _дукач_ - человек тяжелый, сварливый и
дерзкий. Все его боялись и при встрече с ним открещивались, поспешно
переходили на другую сторону, чтобы Дукач не обр