верены, что вербные подарки им приносит сам этот
вербный херувим или, как они его называли, "вербный купидон".
Об этих подарках и зашла теперь речь: все находили, что подарки -
прекрасный обычай, который оставляет в детских умах самые теплые и
поэтические воспоминания но дядя мой, Орест Маркович Ватажков, человек
необыкновенно выдержанный и благовоспитанный, вдруг горячо запротиворечил и
стал настаивать, что все сюрпризы вредны и не должны иметь места при
воспитании нигде, а тем паче в России.
- Потому, - продолжал дядя, - что здесь и без того что ни шаг, то
сюрприз, и притом самый скверный так зачем же вводить детей в заблуждение и
приучать их ждать от внезапности чего-нибудь приятного? Я допускаю в виде
сюрприза только одно - сечь ребенка.
Все переглянулись кое-кто улыбнулся.
- Это и понятно, что Оресту Марковичу неприятно говорить о детях и о
детстве, - сказала хозяйка. - Старые холостяки не любят детей.
-" Опять должен вам возражать, - отвечал дядя. - Хотя я уже и
действительно в таких летах, что не могу обижаться именем старого холостяка,
но тем не менее детей я люблю, а сюрпризы для них считаю вредными, потому
что это вселяет в них ложные надежды и мечтания. Надо приготовлять детей к
жизни сообразно ожидающим их условиям, а так как жизнь на Руси чаще всего
самых лучших людей ни за что ни про что бьет, то в виде сюрприза можно
только разве бить и наилучших детей и то преимущественно в те дни, когда они
заслуживают особой похвалы.
- Вы чудачествуете, Орест Маркович?
- Нимало: вербные купидоны для меня, как и для ваших детей, еще не
перешли в область прошедшего, и я говорю о них даже не без замирания сердца.
- Это шутка?
- Нисколько. Что за шутка серьезными вещами,
- Так это история?
- Даже несколько историй, если вам угодно: лучше сказать, это такое же
otourri(Попурри (франц.)) из сюрпризов, как бывает otourri из песен.
- И вы, может быть, будете так любезны, что расскажете нам кое-что из
вашего otourri?
- Охотно, - отвечал мой дядя, - тем более, что здесь и тепло, и светло,
и приятно, и добрые снисходительные слушатели, а мое otourri варьировано
на интереснейшую тему.
- А именно?
- А именно вот на какую: все полагают, что на Руси жизнь скучна своим
однообразием, и ездят отсюда за границу развлекаться, тогда как я утверждаю
и буду иметь честь вам доказать, что жизнь нигде так не преизобилует самыми
внезапнейшими разнообразиями, как в России. По крайней мере я уезжаю отсюда
за границу именно для успокоения от калейдоскопической пестроты русской
жизни и думаю, что я не единственный экземпляр в своем роде.
- Орест Маркович! Мы вас слушаем. - Милостивые государи! Я повинуюсь и
начинаю.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Большинству здесь присутствующих обстоятельно известно, что я происхожу
из довольно древнего русского дворянского рода. Я записан в шестую часть
родословной книги своей губернии получил в наследство по разным прямым и
боковым линиям около двух тысяч душ крестьян учился когда-то и в России и
за границей служил неволею в военной службе холост, корнет в отставке,
имею преклонные лета, живу постоянно за границей и проедаю там мои выкупные
свидетельства очень люблю Россию, когда ее не вижу, и непомерно раздражаюсь
против нее, когда живу в ней а потому наезжаю в нее как можно реже, в
экстренных случаях, подобных тому, от которого сегодня только освободился. Я
расск
вербный херувим или, как они его называли, "вербный купидон".
Об этих подарках и зашла теперь речь: все находили, что подарки -
прекрасный обычай, который оставляет в детских умах самые теплые и
поэтические воспоминания но дядя мой, Орест Маркович Ватажков, человек
необыкновенно выдержанный и благовоспитанный, вдруг горячо запротиворечил и
стал настаивать, что все сюрпризы вредны и не должны иметь места при
воспитании нигде, а тем паче в России.
- Потому, - продолжал дядя, - что здесь и без того что ни шаг, то
сюрприз, и притом самый скверный так зачем же вводить детей в заблуждение и
приучать их ждать от внезапности чего-нибудь приятного? Я допускаю в виде
сюрприза только одно - сечь ребенка.
Все переглянулись кое-кто улыбнулся.
- Это и понятно, что Оресту Марковичу неприятно говорить о детях и о
детстве, - сказала хозяйка. - Старые холостяки не любят детей.
-" Опять должен вам возражать, - отвечал дядя. - Хотя я уже и
действительно в таких летах, что не могу обижаться именем старого холостяка,
но тем не менее детей я люблю, а сюрпризы для них считаю вредными, потому
что это вселяет в них ложные надежды и мечтания. Надо приготовлять детей к
жизни сообразно ожидающим их условиям, а так как жизнь на Руси чаще всего
самых лучших людей ни за что ни про что бьет, то в виде сюрприза можно
только разве бить и наилучших детей и то преимущественно в те дни, когда они
заслуживают особой похвалы.
- Вы чудачествуете, Орест Маркович?
- Нимало: вербные купидоны для меня, как и для ваших детей, еще не
перешли в область прошедшего, и я говорю о них даже не без замирания сердца.
- Это шутка?
- Нисколько. Что за шутка серьезными вещами,
- Так это история?
- Даже несколько историй, если вам угодно: лучше сказать, это такое же
otourri(Попурри (франц.)) из сюрпризов, как бывает otourri из песен.
- И вы, может быть, будете так любезны, что расскажете нам кое-что из
вашего otourri?
- Охотно, - отвечал мой дядя, - тем более, что здесь и тепло, и светло,
и приятно, и добрые снисходительные слушатели, а мое otourri варьировано
на интереснейшую тему.
- А именно?
- А именно вот на какую: все полагают, что на Руси жизнь скучна своим
однообразием, и ездят отсюда за границу развлекаться, тогда как я утверждаю
и буду иметь честь вам доказать, что жизнь нигде так не преизобилует самыми
внезапнейшими разнообразиями, как в России. По крайней мере я уезжаю отсюда
за границу именно для успокоения от калейдоскопической пестроты русской
жизни и думаю, что я не единственный экземпляр в своем роде.
- Орест Маркович! Мы вас слушаем. - Милостивые государи! Я повинуюсь и
начинаю.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Большинству здесь присутствующих обстоятельно известно, что я происхожу
из довольно древнего русского дворянского рода. Я записан в шестую часть
родословной книги своей губернии получил в наследство по разным прямым и
боковым линиям около двух тысяч душ крестьян учился когда-то и в России и
за границей служил неволею в военной службе холост, корнет в отставке,
имею преклонные лета, живу постоянно за границей и проедаю там мои выкупные
свидетельства очень люблю Россию, когда ее не вижу, и непомерно раздражаюсь
против нее, когда живу в ней а потому наезжаю в нее как можно реже, в
экстренных случаях, подобных тому, от которого сегодня только освободился. Я
расск