ы и подлец, если ты смеешь над священным серд-
ца чувством смеяться и его пустяками называть.
- Да, пустяки, мол, оно и есть.
- Да ты понимаешь ли, - говорит, - что такое "краса природы совер-
шенство"?
- Да, - говорю, - я в лошади красоту понимаю.
А он как вскочит и хотел меня в ухо ударить.
- Разве лошадь, - говорит, - краса природы совершенство?
Но как время было довольно поздно, то ничего этого он мне доказать не
мог, а буфетчик видит, что мы оба пьяны, моргнул на нас молодцам, а те
подскочили человек шесть и сами просят... "пожалуйте вон", а сами подх-
ватили нас обоих под ручки и за порог выставили и дверь за нами наглухо
на ночь заперли.
Вот тут и началось такое наваждение, что хотя этому делу уже мно-
го-много лет прошло, но я и по сне время не могу себе понять, что тут
произошло за действие и какою силою оно надо мною творилось, но только
таких искушений и происшествий, какие я тогда перенес, мне кажется, даже
ни в одном житии в Четминеях* нет.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Первым делом, как я за дверь вылетел, сейчас же руку за пазуху и
удостоверился, здесь ли мой бумажник? Оказалось, что он при мне. "Те-
перь, - думаю, - вся забота, как бы их благополучно домой донести". А
ночь была самая темная, какую только можете себе вообразить. В лете,
знаете, у нас около Курска бывают такие темные ночи, но претеплейшие и
премягкие: по небу звезды как лампады навешаны, а понизу темнота такая
густая, что словно в ней кто-то тебя шарит и трогает... А на ярмарке
всякого дурного народа бездна бывает, и достаточно случаев, что иных
грабят и убивают. Я же хоть силу в себе и ощущал, но думаю, во-первых, я
пьян, а во-вторых, что если десять или более человек на меня нападут, то
и с большою силою ничего с ними не сделаешь, и оберут, а я хоть и был в
кураже, но помнил, что когда я, не раз вставая и опять садясь, расплачи-
вался, то мой компаньон, баринок этот, видел, что у меня с собою денег
тучная сила. И потому вдруг мне, знаете, впало в голову: нет ли с его
стороны ко вреду моему какого-нибудь предательства? Где он взаправду?
вместе нас вон выставили, а куда же он так спешно делся?
Стою я и потихоньку оглядываюсь и, имени его не зная, потихоньку зову
так:
- Слышишь, ты? - говорю, - магнетизер, где ты?
А он вдруг, словно бес какой, прямо у меня перед глазами вырастает и
говорит:
- Я вот он.
А мне показалось, что будто это не тот голос, да и впотьмах даже и
рожа не его представляется.
- Подойди-ка, - говорю, - еще поближе. - И как он подошел, я его взял
за плечи, и начинаю рассматривать, и никак не могу узнать, кто он такой?
как только его коснулся, вдруг ни с того ни с сего всю память отшибло.
Слышу только что он что-то по-французски лопочет:
"ди-ка-ти-ли-ка-ти-пе", а я в том ничего не понимаю.
- Что ты такое, - говорю, - лопочешь?
А он опять по-французски:
- Ди-ка-ти-ли-ка-типе.
- Да перестань, - говорю, - дура, отвечай мне по-русски, кто ты та-
кой, потому что я тебя позабыл.
Отвечает:
- Ди-ка-ти-ли-ка-типе: я магнетизер.
- Тьфу, мол, ты, пострел этакой! - и на минутку будто вспомню, что
это он, но стану в него всматриваться, и вижу у него два носа!.. Два но-
са, да и только! А раздумаюсь об этом - позабуду, кто он такой...
"Ах ты, будь ты проклят, - думаю, - и откуда ты, шельма, на меня на-
вязался?" - и опять е
ца чувством смеяться и его пустяками называть.
- Да, пустяки, мол, оно и есть.
- Да ты понимаешь ли, - говорит, - что такое "краса природы совер-
шенство"?
- Да, - говорю, - я в лошади красоту понимаю.
А он как вскочит и хотел меня в ухо ударить.
- Разве лошадь, - говорит, - краса природы совершенство?
Но как время было довольно поздно, то ничего этого он мне доказать не
мог, а буфетчик видит, что мы оба пьяны, моргнул на нас молодцам, а те
подскочили человек шесть и сами просят... "пожалуйте вон", а сами подх-
ватили нас обоих под ручки и за порог выставили и дверь за нами наглухо
на ночь заперли.
Вот тут и началось такое наваждение, что хотя этому делу уже мно-
го-много лет прошло, но я и по сне время не могу себе понять, что тут
произошло за действие и какою силою оно надо мною творилось, но только
таких искушений и происшествий, какие я тогда перенес, мне кажется, даже
ни в одном житии в Четминеях* нет.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Первым делом, как я за дверь вылетел, сейчас же руку за пазуху и
удостоверился, здесь ли мой бумажник? Оказалось, что он при мне. "Те-
перь, - думаю, - вся забота, как бы их благополучно домой донести". А
ночь была самая темная, какую только можете себе вообразить. В лете,
знаете, у нас около Курска бывают такие темные ночи, но претеплейшие и
премягкие: по небу звезды как лампады навешаны, а понизу темнота такая
густая, что словно в ней кто-то тебя шарит и трогает... А на ярмарке
всякого дурного народа бездна бывает, и достаточно случаев, что иных
грабят и убивают. Я же хоть силу в себе и ощущал, но думаю, во-первых, я
пьян, а во-вторых, что если десять или более человек на меня нападут, то
и с большою силою ничего с ними не сделаешь, и оберут, а я хоть и был в
кураже, но помнил, что когда я, не раз вставая и опять садясь, расплачи-
вался, то мой компаньон, баринок этот, видел, что у меня с собою денег
тучная сила. И потому вдруг мне, знаете, впало в голову: нет ли с его
стороны ко вреду моему какого-нибудь предательства? Где он взаправду?
вместе нас вон выставили, а куда же он так спешно делся?
Стою я и потихоньку оглядываюсь и, имени его не зная, потихоньку зову
так:
- Слышишь, ты? - говорю, - магнетизер, где ты?
А он вдруг, словно бес какой, прямо у меня перед глазами вырастает и
говорит:
- Я вот он.
А мне показалось, что будто это не тот голос, да и впотьмах даже и
рожа не его представляется.
- Подойди-ка, - говорю, - еще поближе. - И как он подошел, я его взял
за плечи, и начинаю рассматривать, и никак не могу узнать, кто он такой?
как только его коснулся, вдруг ни с того ни с сего всю память отшибло.
Слышу только что он что-то по-французски лопочет:
"ди-ка-ти-ли-ка-ти-пе", а я в том ничего не понимаю.
- Что ты такое, - говорю, - лопочешь?
А он опять по-французски:
- Ди-ка-ти-ли-ка-типе.
- Да перестань, - говорю, - дура, отвечай мне по-русски, кто ты та-
кой, потому что я тебя позабыл.
Отвечает:
- Ди-ка-ти-ли-ка-типе: я магнетизер.
- Тьфу, мол, ты, пострел этакой! - и на минутку будто вспомню, что
это он, но стану в него всматриваться, и вижу у него два носа!.. Два но-
са, да и только! А раздумаюсь об этом - позабуду, кто он такой...
"Ах ты, будь ты проклят, - думаю, - и откуда ты, шельма, на меня на-
вязался?" - и опять е