что он не велит азиатам своих подданных насильно в
плену держать, или, еще лучше, выкуп за меня им дайте, а я вам служить
пойду. Я, - говорю, - здесь живучи, ихнему татарскому языку отлично нау-
чился и могу вам полезным человеком быть.
А они отвечают:
- Что, - говорят, - сыне: выкупу у нас нет, а пугать, - говорят, -
нам неверных не позволено, потому что и без того люди лукавые и непре-
данные, и с ними из политики мы вежливость соблюдаем.
- Так что же, - говорю, - стало быть, мне из-за этой политики так тут
целый век у них и пропадать?
-А что же, - говорят, - все равно, сыне, где пропадать, а ты молись:
у бога много милости, может быть он тебя и избавит.
- Я, мол, молился, да уже сил моих нет и упование отложил.
- А ты, - говорят, - не отчаявайся, потому что это большой грех!
- Да я, - говорю, - не отчаяваюсь, а только... как же вы это так...
мне это очень обидно, что вы русские и земляки, и ничего пособить мне не
хотите.
- Нет, - отвечают, - ты, чадо, нас в это не мешай, мы во Христе, а во
Христе нет ни еллин, ни жид; наши земляки все послушенствующие. Нам все
равны, все равны.
- Все? - говорю.
- Да, - отвечают, - все, это наше научение от апостола Павла. Мы куда
приходим, не ссоримся... это нам не подобает. Ты раб и, что делать, тер-
пи, ибо и по апостолу Павлу, - говорят, - рабы должны повиноваться*. А
ты помни, что ты христианин, и потому о тебе нам уже хлопотать нечего,
твоей душе и без нас врата в рай уже отверзты, а эти во тьме будут, если
мы их не присоединим, так мы за них должны хлопотать.
И показывают мне книжку.
- Вот ведь, - говорят, - видишь, сколько здесь у нас человек в этом
реестре записано, - это все мы столько людей к нашей вере присоединили!
Я с ними больше и говорить не стал и не вплел их больше, как окромя
одного, и то случаем: пригонил отколь-то раз один мой сынишка и говорит:
- У нас на озере, тятька, человек лежит.
Я пошел посмотреть: вижу, на ногах с колен чулки содраны, а с рук по
локти перчатки сняты, татарва это искусно делают: обчертит да дернет,
так шкуру и снимет, - а голова этого человека в сторонке валяется, и на
лбу крест вырезан.
"Эх, - думаю, - не хотел ты за меня, земляк, похлопотать, и я тебя
осуждал, а ты вот сподобился и венец страдания приял. Прости меня теперь
ради Христа!"
И взял я его перекрестил, сложил его головку с туловищем, поклонился
до земли, и закопал, и "Святый боже" над ним пропел, - а куда другой его
товарищ делся, так и не знаю; но только тоже, верно, он тем же кончил,
что венец приял, потому что у нас после по орде у татарок очень много
образков пошло, тех самых, что с этими миссионерами были.
- А эти миссионеры даже и туда, в Рынь-пески, заходят?
- Как же-с, они ходят, но только все без пользы без всякой.
- Отчего же?
- Обращаться не знают как. Азията в веру приводить надо со страхом,
чтобы он трясся от перепуга, а они им бога смирного проповедывают. Это
попервоначалу никак не годится, потому что азият смирного бога без угро-
зы ни за что не уважит и проповедников побьет.
- А главное, надо полагать, идучи к азиатам, денег и драгоценностей
не надо при себе иметь.
- Не надо-с, а впрочем, все равно они не поверят, что кто-нибудь при-
шел да ничего при себе не принес; подумают, что где-нибудь в степи зако-
пал, и пытать станут, и запытают.
- Вот разбойники!
- Да-с; так было при мне с одним жидовином: старый
плену держать, или, еще лучше, выкуп за меня им дайте, а я вам служить
пойду. Я, - говорю, - здесь живучи, ихнему татарскому языку отлично нау-
чился и могу вам полезным человеком быть.
А они отвечают:
- Что, - говорят, - сыне: выкупу у нас нет, а пугать, - говорят, -
нам неверных не позволено, потому что и без того люди лукавые и непре-
данные, и с ними из политики мы вежливость соблюдаем.
- Так что же, - говорю, - стало быть, мне из-за этой политики так тут
целый век у них и пропадать?
-А что же, - говорят, - все равно, сыне, где пропадать, а ты молись:
у бога много милости, может быть он тебя и избавит.
- Я, мол, молился, да уже сил моих нет и упование отложил.
- А ты, - говорят, - не отчаявайся, потому что это большой грех!
- Да я, - говорю, - не отчаяваюсь, а только... как же вы это так...
мне это очень обидно, что вы русские и земляки, и ничего пособить мне не
хотите.
- Нет, - отвечают, - ты, чадо, нас в это не мешай, мы во Христе, а во
Христе нет ни еллин, ни жид; наши земляки все послушенствующие. Нам все
равны, все равны.
- Все? - говорю.
- Да, - отвечают, - все, это наше научение от апостола Павла. Мы куда
приходим, не ссоримся... это нам не подобает. Ты раб и, что делать, тер-
пи, ибо и по апостолу Павлу, - говорят, - рабы должны повиноваться*. А
ты помни, что ты христианин, и потому о тебе нам уже хлопотать нечего,
твоей душе и без нас врата в рай уже отверзты, а эти во тьме будут, если
мы их не присоединим, так мы за них должны хлопотать.
И показывают мне книжку.
- Вот ведь, - говорят, - видишь, сколько здесь у нас человек в этом
реестре записано, - это все мы столько людей к нашей вере присоединили!
Я с ними больше и говорить не стал и не вплел их больше, как окромя
одного, и то случаем: пригонил отколь-то раз один мой сынишка и говорит:
- У нас на озере, тятька, человек лежит.
Я пошел посмотреть: вижу, на ногах с колен чулки содраны, а с рук по
локти перчатки сняты, татарва это искусно делают: обчертит да дернет,
так шкуру и снимет, - а голова этого человека в сторонке валяется, и на
лбу крест вырезан.
"Эх, - думаю, - не хотел ты за меня, земляк, похлопотать, и я тебя
осуждал, а ты вот сподобился и венец страдания приял. Прости меня теперь
ради Христа!"
И взял я его перекрестил, сложил его головку с туловищем, поклонился
до земли, и закопал, и "Святый боже" над ним пропел, - а куда другой его
товарищ делся, так и не знаю; но только тоже, верно, он тем же кончил,
что венец приял, потому что у нас после по орде у татарок очень много
образков пошло, тех самых, что с этими миссионерами были.
- А эти миссионеры даже и туда, в Рынь-пески, заходят?
- Как же-с, они ходят, но только все без пользы без всякой.
- Отчего же?
- Обращаться не знают как. Азията в веру приводить надо со страхом,
чтобы он трясся от перепуга, а они им бога смирного проповедывают. Это
попервоначалу никак не годится, потому что азият смирного бога без угро-
зы ни за что не уважит и проповедников побьет.
- А главное, надо полагать, идучи к азиатам, денег и драгоценностей
не надо при себе иметь.
- Не надо-с, а впрочем, все равно они не поверят, что кто-нибудь при-
шел да ничего при себе не принес; подумают, что где-нибудь в степи зако-
пал, и пытать станут, и запытают.
- Вот разбойники!
- Да-с; так было при мне с одним жидовином: старый