невесть по-каковски.
Оба не старые, один черный, с большой бородой, в халате, будто и на та-
тарина похож, но только халат у него не пестрый, а весь красный, и на
башке острая персианская шапка, а другой рыжий, тоже в халате, но этакий
штуковатый: все ящички какие-то при себе имел, и сейчас чуть ему время
есть, что никто на него не смотрит, он с себя халат долой снимет и оста-
ется в одних штанцах и в курточке, а эти штанцы и курточка по-такому ши-
ты, как в России на заводах у каких-нибудь немцев бывает. И все он, бы-
вало, в этих ящичках что-то вертит да перебирает, а что такое у него там
содержалось? - лихо его ведает. Говорили, будто из Хивы* пришли коней
закупать и хотят там у себя дома с кем-то войну делать, а с кем - не
сказывают, но только все татарву против русских подущают. Слышу я, этот
рыжий, - говорить он много не умеет, а только выговорит вроде как
по-русски "нат-шальник" и плюнет; но денег с ними при себе не было, по-
тому что они, азияты, это знают, что если с деньгами в степь приехать,
то оттоль уже с головой на плечах не выедешь, а манули они наших татар,
чтобы им косяки коней на их реку, на Дарью, перегнать и там расчет сде-
лать. Татарва и туда и сюда мыслями рассеялись и не знают: согласиться
на это или нет? Думают, думают, словно золото копают, а, видно, чего-то
боятся.
А те их то честью уговаривали, а потом тоже и пугать начали.
"Гоните, - говорят, - а то вам худо может быть: у нас есть бог Тала-
фа, и он с нами свой огонь прислал, Не дай бог, как рассердится".
Татары того бога не знают и сомневаются, что он им сделать может в
степи зимою с своим огнем, - ничего. Но этот чернобородый, который из
Хивы приехал, в красном халате, говорит, что если, говорит, вы сомневае-
тесь, то Талафа вам сею же ночью свою силу покажет, только вы, говорит,
если что увидите или услышите, наружу не выскакивайте, а то он сожжет.
Разумеется, всем это среди скуки степной, зимней, ужасть как интересно,
и все мы хотя немножко этой ужасти боимся, а рады посмотреть: что такое
от этого индийского бога будет; чем он, каким чудом проявится?
Позабрались мы с женами и с детьми под ставки рано и ждем... Все тем-
но и тихо, как и во всякую ночь, только вдруг, так в первый сон, я слы-
шу, что будто в степи что-то как вьюга прошипело и хлопнуло, и сквозь
сон мне показалось, будто с небеси искры посыпались.
Схватился я, гляжу, и жены мои ворочаются, и ребята заплакали.
Я говорю:
"Цыть! заткните им глотки, чтобы сосали и не плакали".
Те зацмоктали, и стало опять тихо, а в темной степи вдруг опять вверх
огонь зашипел... зашипело и опять лопнуло...
"Ну, - думаю, - однако, видно, Талафа-то не шутка!"
А он мало спустя опять зашипел, да уже совсем на другой манер, - как
птица огненная, выпорхнул с хвостом, тоже с огненным, и огонь необыкно-
венно какой, как кровь красный, а лопнет, вдруг все желтое сделается и
потом синее станет.
По становищу, слышу, все как умерло. Не слыхать, этого, разумеется,
никому нельзя этакой пальбы, но все, значит, оробели и лежат под тулупа-
ми. Только слышно, что земля враз вздрогнет, затрясется и опять станет.
Это, можно разуметь, кони шарахаются и все в кучу теснятся, да слышно
раз было, как эти хивяки или индийцы куда-то пробегли, и сейчас опять по
степи огонь как пустится змеем... Кони как зынули на то, да и понес-
лись... Татарва и страх позабыли, все повыскакали, башками трясут,
Оба не старые, один черный, с большой бородой, в халате, будто и на та-
тарина похож, но только халат у него не пестрый, а весь красный, и на
башке острая персианская шапка, а другой рыжий, тоже в халате, но этакий
штуковатый: все ящички какие-то при себе имел, и сейчас чуть ему время
есть, что никто на него не смотрит, он с себя халат долой снимет и оста-
ется в одних штанцах и в курточке, а эти штанцы и курточка по-такому ши-
ты, как в России на заводах у каких-нибудь немцев бывает. И все он, бы-
вало, в этих ящичках что-то вертит да перебирает, а что такое у него там
содержалось? - лихо его ведает. Говорили, будто из Хивы* пришли коней
закупать и хотят там у себя дома с кем-то войну делать, а с кем - не
сказывают, но только все татарву против русских подущают. Слышу я, этот
рыжий, - говорить он много не умеет, а только выговорит вроде как
по-русски "нат-шальник" и плюнет; но денег с ними при себе не было, по-
тому что они, азияты, это знают, что если с деньгами в степь приехать,
то оттоль уже с головой на плечах не выедешь, а манули они наших татар,
чтобы им косяки коней на их реку, на Дарью, перегнать и там расчет сде-
лать. Татарва и туда и сюда мыслями рассеялись и не знают: согласиться
на это или нет? Думают, думают, словно золото копают, а, видно, чего-то
боятся.
А те их то честью уговаривали, а потом тоже и пугать начали.
"Гоните, - говорят, - а то вам худо может быть: у нас есть бог Тала-
фа, и он с нами свой огонь прислал, Не дай бог, как рассердится".
Татары того бога не знают и сомневаются, что он им сделать может в
степи зимою с своим огнем, - ничего. Но этот чернобородый, который из
Хивы приехал, в красном халате, говорит, что если, говорит, вы сомневае-
тесь, то Талафа вам сею же ночью свою силу покажет, только вы, говорит,
если что увидите или услышите, наружу не выскакивайте, а то он сожжет.
Разумеется, всем это среди скуки степной, зимней, ужасть как интересно,
и все мы хотя немножко этой ужасти боимся, а рады посмотреть: что такое
от этого индийского бога будет; чем он, каким чудом проявится?
Позабрались мы с женами и с детьми под ставки рано и ждем... Все тем-
но и тихо, как и во всякую ночь, только вдруг, так в первый сон, я слы-
шу, что будто в степи что-то как вьюга прошипело и хлопнуло, и сквозь
сон мне показалось, будто с небеси искры посыпались.
Схватился я, гляжу, и жены мои ворочаются, и ребята заплакали.
Я говорю:
"Цыть! заткните им глотки, чтобы сосали и не плакали".
Те зацмоктали, и стало опять тихо, а в темной степи вдруг опять вверх
огонь зашипел... зашипело и опять лопнуло...
"Ну, - думаю, - однако, видно, Талафа-то не шутка!"
А он мало спустя опять зашипел, да уже совсем на другой манер, - как
птица огненная, выпорхнул с хвостом, тоже с огненным, и огонь необыкно-
венно какой, как кровь красный, а лопнет, вдруг все желтое сделается и
потом синее станет.
По становищу, слышу, все как умерло. Не слыхать, этого, разумеется,
никому нельзя этакой пальбы, но все, значит, оробели и лежат под тулупа-
ми. Только слышно, что земля враз вздрогнет, затрясется и опять станет.
Это, можно разуметь, кони шарахаются и все в кучу теснятся, да слышно
раз было, как эти хивяки или индийцы куда-то пробегли, и сейчас опять по
степи огонь как пустится змеем... Кони как зынули на то, да и понес-
лись... Татарва и страх позабыли, все повыскакали, башками трясут,