е.
- Можешь ли ты свезть пьяного человека? - спросил он возницу.
Извозчик, перехватив вожжи в левую руку, правою оперся на крыло дрожек
и, склонясь к Ничипоренке, сказал полушепотом: "А он еще теплый?"
- Как теплый? - Живой?
- Да, конечно, живой, - отвечал Ничипоренко.
- Пять целковых.
- Подлец! Ах ты, подлец; ах ты, рожа всероссийская!
- Чего же ругаться-то! - возразил извозчик.
- Как же не ругаться? пять рублей просишь человека в город отвезть!
- Человека отвезть! Да вы его теперь какого сделали, а он если за пять
целковых у меня в пролетках очерствеет, да я и отвечай! Да я - черт с вами и
совсем... Но! - и извозчик покатил.
Бенни, слышавший весь этот разговор, испугался, что извозчик уедет, и в
отчаянии закричал ему, чтобы он остановился и взял человека, а что пять
рублей ему будет заплачено.
Извозчик остановился, но потребовал, чтобы ему деньги были заплачены
прежде, чем посадят его.
Бенни отдал ему деньги, которые извозчик пощупал, повертел и, наконец,
с некоторою отчаянностию сунул... Э, мол, была не была: настоящая, так
настоящая, а красноярка, так красноярка (Тогда на нижегородской ярмарке
немало обращалось фальшивых бумажек, фабрикованных будто бы где-то вблизи
Красноярска и потому называвшихся в народе "красноярками". (Прим. автора.))!
Теперь оставалось только поднять его и посадить на дрожки.
Предприниматели взялись за меньшого брата, подняли его и потащили; но
меньшой брат, на их горе, неожиданно проснулся и спросонья во все мужичье
горло заорал: "ка-р-раул!"
Чем энергичнее дергал его Ничипоренко за ухо и чем деликатнее и нежнее
убеждал его Бенни, говоря: "Вы нездоровы, вы поезжайте домой", тем младший
брат орал ожесточеннее, доходя до визгов, воплей и рева. Ничипоренко зажал
ему рукою рот, тот укусил его за руку. Под влиянием боли и досады вообще
скорый на руку Ничипоренко ударил младшего брата укушенною им рукою по
губам. Младший брат взревел, как будто его перерезали.
При этом неистовом вопле в одном из откосов горы словно раздалась щель,
в которой на мгновение блеснул свет, и из этого света выскочили две
человеческие фигуры. Извозчик хлопнул по лошадям и унесся, - исчез во тьме и
Ничипоренко, крикнув Бенни: "Спасайтесь!" Бенни оставался один и слышал, как
все сближались шаги бегущих к нему людей. Еще ни одного из них он не успел
рассмотреть, как на грудь ему упал конец издали брошенной в него веревки. Он
откинул от себя эту веревку, но в ту же минуту почувствовал, что через плечо
ему шлепнулась на спину другая. Отбрасывая поспешно эту вторую, он нащупал
узел петли, быстро сдвигавшейся около кисти его руки. Он вырвал руку из
аркана и бросился бежать куда глядели глаза.
За ним раздавалось: "Держи! держи! жулик ушел! держи!"
Казаки или кто другой гнались за ним по пятам, но он недаром учился
гимнастике и бегал на геркулесовых шагах: темнота и быстрые ноги помогли ему
скрыться и достичь благополучно своей гостиницы, с номером, где хранилась
кипа герценовского "Колокола".
О судьбе оставшегося на спуске младшего брата и Ничипоренки было ничего
неизвестно, и Бенни был страшно встревожен, что сталось с последним.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Озабоченный тем, что постигло Ничипоренко, Бенни не мог оставаться дома
в покое ни на одну минуту. Он спрятал в печку кипу "Колокола" и собрался
ехать к полицеймейстеру. Но
- Можешь ли ты свезть пьяного человека? - спросил он возницу.
Извозчик, перехватив вожжи в левую руку, правою оперся на крыло дрожек
и, склонясь к Ничипоренке, сказал полушепотом: "А он еще теплый?"
- Как теплый? - Живой?
- Да, конечно, живой, - отвечал Ничипоренко.
- Пять целковых.
- Подлец! Ах ты, подлец; ах ты, рожа всероссийская!
- Чего же ругаться-то! - возразил извозчик.
- Как же не ругаться? пять рублей просишь человека в город отвезть!
- Человека отвезть! Да вы его теперь какого сделали, а он если за пять
целковых у меня в пролетках очерствеет, да я и отвечай! Да я - черт с вами и
совсем... Но! - и извозчик покатил.
Бенни, слышавший весь этот разговор, испугался, что извозчик уедет, и в
отчаянии закричал ему, чтобы он остановился и взял человека, а что пять
рублей ему будет заплачено.
Извозчик остановился, но потребовал, чтобы ему деньги были заплачены
прежде, чем посадят его.
Бенни отдал ему деньги, которые извозчик пощупал, повертел и, наконец,
с некоторою отчаянностию сунул... Э, мол, была не была: настоящая, так
настоящая, а красноярка, так красноярка (Тогда на нижегородской ярмарке
немало обращалось фальшивых бумажек, фабрикованных будто бы где-то вблизи
Красноярска и потому называвшихся в народе "красноярками". (Прим. автора.))!
Теперь оставалось только поднять его и посадить на дрожки.
Предприниматели взялись за меньшого брата, подняли его и потащили; но
меньшой брат, на их горе, неожиданно проснулся и спросонья во все мужичье
горло заорал: "ка-р-раул!"
Чем энергичнее дергал его Ничипоренко за ухо и чем деликатнее и нежнее
убеждал его Бенни, говоря: "Вы нездоровы, вы поезжайте домой", тем младший
брат орал ожесточеннее, доходя до визгов, воплей и рева. Ничипоренко зажал
ему рукою рот, тот укусил его за руку. Под влиянием боли и досады вообще
скорый на руку Ничипоренко ударил младшего брата укушенною им рукою по
губам. Младший брат взревел, как будто его перерезали.
При этом неистовом вопле в одном из откосов горы словно раздалась щель,
в которой на мгновение блеснул свет, и из этого света выскочили две
человеческие фигуры. Извозчик хлопнул по лошадям и унесся, - исчез во тьме и
Ничипоренко, крикнув Бенни: "Спасайтесь!" Бенни оставался один и слышал, как
все сближались шаги бегущих к нему людей. Еще ни одного из них он не успел
рассмотреть, как на грудь ему упал конец издали брошенной в него веревки. Он
откинул от себя эту веревку, но в ту же минуту почувствовал, что через плечо
ему шлепнулась на спину другая. Отбрасывая поспешно эту вторую, он нащупал
узел петли, быстро сдвигавшейся около кисти его руки. Он вырвал руку из
аркана и бросился бежать куда глядели глаза.
За ним раздавалось: "Держи! держи! жулик ушел! держи!"
Казаки или кто другой гнались за ним по пятам, но он недаром учился
гимнастике и бегал на геркулесовых шагах: темнота и быстрые ноги помогли ему
скрыться и достичь благополучно своей гостиницы, с номером, где хранилась
кипа герценовского "Колокола".
О судьбе оставшегося на спуске младшего брата и Ничипоренки было ничего
неизвестно, и Бенни был страшно встревожен, что сталось с последним.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Озабоченный тем, что постигло Ничипоренко, Бенни не мог оставаться дома
в покое ни на одну минуту. Он спрятал в печку кипу "Колокола" и собрался
ехать к полицеймейстеру. Но